Ледяной страж
Шрифт:
— Похожа на мать, — пророкотал идол. — Ну-ка, повернись и убери волосы со спины.
Гермия, дрожа одновременно от страха и озноба, вызванного колдовской мазью, повиновалась.
— Не врешь, родинка у тебя на том же месте, под левой лопаткой, — удовлетворенный осмотром, хмыкнул каменный бог. — Так чего же ты хочешь от меня, женщина?
— Я хочу узнать, где находится чаша Гуйюка, — бросилась на колени колдунья.
— Чаша Гуйюка? — переспросил ее идол. — Разве твоя мать не нашла ее?
— Она отправилась за ней и погибла.
— Тогда слушай меня внимательно, — громыхнуло вверху.
Бог закрыл глаза, некоторое время было тихо. Наконец, он начал вещать:
— Берег моря… горы, дальше степь, скудная степь… холодно, маленькие деревца на горизонте, каменная гряда… женщины с оружием, могучие женщины, одни женщины… снег, много снега и льда, солнце низко-низко над горизонтом целый день… больше не вижу ничего.
Идол вздохнул своей каменной грудью, провел рукой по лбу, словно смахивая пот после тяжелой работы.
— Остальное определи сама, в твоих книгах ты можешь узнать про это место, а я не могу сказать ничего больше. Я устал. Я очень устал и хочу спать. Спать мне пора, понятно, маленькая сучка?
Огонь в плошке догорал, и, словно умирая вместе с ним, стены подземелья начали стремительно съеживаться, теряя свой блеск. Каменный бог тоже уменьшился до прежних размеров, только рука его не успела вернуться на место, как раньше, и так и застыла, прислоненная ко лбу. Через несколько мгновений все стихло, огонь блеснул последний раз и погас…
— Пока меня не будет, ты должен присматривать, чтобы все здесь было в порядке. — Колдунья, сидя за столиком, отщипывала одну за другой крупные зеленые виноградины и диктовала склонившемуся перед ней Саятбеку, что надо будет сделать в ее отсутствие.
— Я буду следить за тобой издалека, — припугнула она своего подручного, — и, если прогневаешь меня… сам знаешь, что с тобой будет.
Толстяк закивал головой, молитвенно сложив руки на груди.
— Не сомневайся, госпожа, все будет исполнено, клянусь Вечноживым Таримом, пророком нашим.
— Иди, — махнула рукой Гермия, — мне надо собираться в путь.
— А ты где служил? — спросил Саудан высокого худощавого мужчину со шрамом на левой щеке.
— Проще сказать, где я не был, — усмехнулся тот. — Не сомневайся, хозяин, я опытный боец.
В доказательство своих слов он вытащил длинный кривой клинок и ловко завертел им, изображая выпады фехтовальщика.
— Я с ним участвовал не в одной схватке, — подтвердил Бахтар, сидевший рядом с Сауданом на заднем дворе дома Джемаха.
Капитан отбирал из приведенных к нему Бахтаром людей наиболее искусных воинов для своего корабля. Двоих он забраковал сразу,
— Ну, а ты что можешь? — спросил он у высокого стройного юноши с черными, как уголь, глазами.
— Все, что угодно, хозяин, — ответил тот. — Смотри.
Он вытащил кинжал и, слегка размахнувшись, бросил его в направлении чинары, стоявшей в дальнем углу двора.
До дерева было шагов двадцать, но клинок, блеснув словно молния, под одобрительные крики зрителей, столпившихся возле капитана, воткнулся точно по центру ствола. Юноша подошел к чинаре, вырвал кинжал и, отойдя на прежнее место, снова бросил. Просвистев в воздухе, клинок снова вонзился в ствол — причем в то же самое место. Толпа, ахнув, застыла в восхищении — собравшиеся здесь люди понимали толк в этом деле.
— Да, — почесал в затылке Бахтар. — Такого я, пожалуй, еще не видел.
— Плавал ли ты на кораблях в открытом море? — спросил Саудан, на которого искусство юноши тоже произвело сильное впечатление.
— Не один раз, — с поклоном произнес юноша. — Я из Зингары, зовут меня Герард.
По манерам юноши было видно, что он не из простой семьи, но Саудана, в общем-то, это не трогало — он ведь нанимал солдата, а в этом ремесле парень, похоже, был весьма искусен.
— Тебя возьму тоже, — сказал капитан. — Плата, как и всем, двадцать золотых за ходку, прибавь сюда кормежку, так что не прогадаете, — обращаясь уже ко всем, добавил Саудан.
— А чьих золотых, туранских? — спросил кто-то.
— Подымай выше, — усмехнулся капитан, — хозяин за хорошую службу заплатит аквилонскими.
Толпа нанятых воинов одобрительно загудела. Двадцать аквилонских монет — это действительно большие деньги, за них не жалко и головой своей рискнуть.
— Завтра к утру, чтобы были у причала, где пришвартуется «Утренняя звезда», — наказал им Саудан, а сам отправился по оружейным лавкам, добывать то, что указал в своем списке киммериец.
Оружейных лавок в Аграпуре было достаточно. Саудан взял с собой Бахтара, поскольку справедливо считал, что закаленный в боях воин лучше него разбирается в оружии.
Немало серебра они оставили в сундуках местных купцов, пока тележка, которую тащил меланхолично жующий свою жвачку пегий мул, не наполнилась доверху. Длинные копья и запасные наконечники к ним, абордажные крючья и мотки крепкой веревки, несколько новеньких, прямо из-под молота кузнеца круглых железных щитов, трехзубые кошки, два десятка колчанов из Стигии с прекрасно оперенными стрелами — тамошние мастера делали лучшие, из известных Бахтару, стрелы и луки. Были там и крепкие обоюдоострые мечи, и кривые ятаганы, и метательные ножи, и хорошо просмоленные факелы, и крепкие топоры из аргосской стали — в общем, к концу закупок несчастное животное еле тащило сильно потяжелевшую повозку.