Ледяной лес
Шрифт:
– Сегодня на главной площади собираются простолюдины, чтобы обсудить создание партии. Госпожа Памон из соседнего поместья предлагает мне посмотреть на это безобразие, говорит, что будет занятно. Ей лишь бы поглазеть, а к чему это все приведет, она не понимает!
Я решил, что мне не помешает проветриться и заодно поприсутствовать при столь любопытном зрелище.
Уже позже, садясь в экипаж, я задумался о Кисэ. Я представлял оракулов людьми с прекрасно развитой интуицией, настоящими стратегами, способными предвидеть будущее,
Интересно, что за человек Кисэ?
– Эден – это не собственность аристократов. Разве Иксе – основатель нашего города – был знатного происхождения? В ту пору не существовало никакого социального деления. Мы все являемся пилигримами города музыки. Почему люди об этом забывают? Мартино называют музыку пасграно вульгарной, а во многие салоны музыкантам незнатного происхождения вход воспрещен. Аристократы неспособны понять истинное искусство и не дают шанса талантам из народа. Разве это справедливо?
На лице оратора застыло выражение театральной скорби. Неужели это и есть Кисэ? Рядом с ним стояла группа людей, среди которых я заметил известного пасграно Аллена Хюберта. Он был знаменитым пианистом, и его имя часто звучало в музыкальных салонах, где собирались мартино.
– Коя? – окликнул меня кто-то.
Я обернулся и увидел своего друга.
– Тристан, какая встреча! Тоже решил прийти?
– Ты же знаешь, я постоянно торчу на площади, сегодняшний день не исключение. А ты почему здесь?
– Так получилось… Знаешь, я послушал, и, в общем-то, они говорят разумные вещи.
Я сказал это с полной серьезностью, но Тристану почему-то стало смешно.
– Странно слышать это из твоих уст. Может, тоже вступишь в партию?
– Хватит тебе! Я ведь не шучу.
Тристан, закинув руку мне на плечо, продолжал тихо посмеиваться. После чего произнес, глядя на трибуну:
– Сейчас выступает Ганс Найгель. Многие простолюдины его поддерживают. Но он действует слишком радикально, так что, думаю, долго не продержится. Забавно, что Найгель выступает против Кисэ, хотя сам неоднократно заявлял о важности поддержки и солидарности. Но, похоже, теперь они работают вместе, ведь создание народной партии – их общая мечта.
Тристан знал куда больше меня, поскольку сам был из простой семьи. Почему-то я почувствовал облегчение, когда узнал, что выступающий сейчас вовсе не Кисэ.
– Того, кто стоит в первом ряду, ты знаешь. Талантливый пианист-пасграно Аллен Хюберт. Жаль только, что происхождение не позволило ему стать мартино. Он так и не смог показать всего, на что способен. Аллен – близкий друг Ганса. Видишь туповатого на вид мужчину позади них? Это Коллопс Мюннер, коллега и преданный поклонник Аллена. Страшный человек, ради своего кумира готов на все. Он недолюбливает Баэля, ведь тот, став мартино, теперь презирает пасграно.
– Ты знаешь все на свете.
Тристан усмехнулся:
– Расскажу вот еще что. Баэль ненавидит Хюберта.
– И как же Баэль на это реагирует?
– Не знаю. Наверное, оттачивает свой талант, чтобы снова продемонстрировать, что он не ровня пасграно.
Я задумался. Мне вдруг стало интересно, как дела у молодого де Моцерто. Мы не виделись с того самого дня, когда умер маркиз.
Ганс Найгель закончил речь и спустился с трибуны. Я вдруг вспомнил еще об одном человеке.
– А где же Кисэ?
– Кисэ?
Тристан, изменившись в лице и слегка прикусив губу, стал разглядывать людей около трибуны.
– Вон там, – указал он на человека, разговаривавшего с Найгелем.
Сперва я подумал, что друг ошибся, и решил уточнить:
– Я имею в виду оракула.
– Ну, это и есть оракул Кисэ.
– Подожди, ты имеешь в виду ту молодую женщину?
Тристан кивнул. Я уставился на нее в изумлении. Легендарный оракул Кисэ – женщина? Одежда на ней была мужской: брюки и черный плащ, на голове – шляпа. Единственное, что выдавало в ней женщину, – копна длинных рыжих волос.
И вдруг она обернулась, как будто почувствовав мой взгляд. Я попытался отвернуться, но Кисэ уверенным шагом направилась в нашу сторону. Секунда – и все, кто стоял перед нами, расступились, бросая на нас с Тристаном косые взгляды.
В чем дело? Почему все так пристально смотрят?
Ответом мне стала улыбка, которая расцвела на лице Кисэ:
– Тристан Бельче! Сколько лет!
– Да, Кисэ, давно не виделись.
– Что же ты не подошел? Прожигал меня взглядом и опять собирался тихо уйти? Тебе самому не надоело?
– Прости-прости. Сегодня я с другом.
Тристан подтолкнул меня вперед, и я посмотрел ей в глаза, которые внимательно изучали меня. Должно быть, она ненавидит аристократов, раз хочет создать партию для народа.
Я попытался завязать разговор:
– Я Коя де Морфе. Надеюсь, у вас нет предрассудков насчет мартино?
На это Кисэ громко расхохоталась, и я почувствовал, что от стыда у меня горят уши. Я посмотрел на Тристана в надежде, что он как-то сгладит неловкость, но друг отвернулся.
Настоящая Кисэ совершенно отличалась от образа в моей голове: почему-то мне все оракулы представлялись седыми старцами, окутанными шлейфом мистики и бормочущими что-то себе под нос. Она же казалась по-детски наивной, когда смотрела на меня своими большими глазами цвета спелого граната. На ее губах играла улыбка.
– Простите за мою бестактность! Но вы такой забавный. Взгляд как у испуганного олененка. Просто загляденье!
Все слова вылетели из моей головы, стоило лишь мне посмотреть на Кисэ. Никогда прежде я не встречал женщины, которая бы говорила так свободно и открыто. Хотя, признаться честно, я вообще редко общался с девушками своего возраста.