Ледяной бастион
Шрифт:
– Поверьте мне, Макс мухи не обидел! В некоторых случаях он был несколько суров со всякими прохвостами, которые то и дело подкатывались к нему со всякими неприличными предложениями – но не более. С нашими у него все было в лучшем виде.
Роберт внутренне усмехнулся. «Нашими» для Грабера были известные старые авторитеты, контролировавшие, ко всеобщей выгоде, почти весь вал нелегального грузопотока. Раз к Даниэли обращались чужаки, значит кто-то пытался – или пытается попрежнему – наладить свой канал… для чего? Человек в здравом уме, имеющий необходимость ввезти или вывезти что-либо в обход таможенного контроля,
– Грабби, – сказал Роберт, – ты умный человек. Будучи умным человеком, к кому ты двинешься, если и к тебе станут приходить всякие неприличные люди?
– К вам, – коротко усмехнулся Грабер. – Я хозяином планеты не был и не буду…
Ариф разлил густой, как патока кофе по трем чашечкам, поднял голову и лукаво прищурился:
– У тебя большое будущее, дружище, ибо Бифорт нуждается в таких мудрецах… расскажи-ка нам вот что: после смерти Макса никто не интересовался его делами? Я хочу сказать – состоянием его дел?
Грабер задумался. Произнесенная им фраза являлась в определенном смысле клятвой, и теперь он боялся быть неточным – а потому изо всех сил пытался вспомнить все детали своего вступления в должность.
– Знаете, – решился он наконец, – мне трудно сказать… но, по-моему, некоторые его записи забрала его подруга – ее звали то ли Марта, то ли Мария, что-то в этом роде. Я с ней не общался – знаю только, что она живет на какой-то ферме в южном Норхэме.
Роберт одним глотком допил кофе и поднялся.
– Ты нам здорово помог, Грабби… спасибо за кофе. Извини, но нам пора. Провожать не надо. Удачи!
– Ты помнишь, что сукин сын всю дорогу страдал плохой памятью на имена? – усмехнулся он, подходя к лифту. – Мы еще удивлялись, как с такой башкой можно работать в профсоюзах… Марта или Мария! Конечно же, Мэриэн! Нужно срочно выяснить, какой недвижимостью владел Даниэли – как сам лично, так и через «мальчиков»: если в числе его собственности окажется норхэмская ферма, мы попали в дырочку.
– Искали одно, нашли другое, – процедил Ариф. – Что ж, посмотрим.
Далеко внизу, в разрывах рыхлой пелены облаков, то и дело поблескивали волны, океан бушевал весенним штормом, традиционным для южного полушария, и Роберт искренне радовался огромной высоте полета: оказаться ниже границы облачности ему не хотелось бы. Коптер, стремительно пожирая километры, несся в сторону южной оконечности полуострова Норхэм. Даниэли действительно владел довольно большим ранчо, и по завещанию оно отошло именно некоей Мэриэн Беллинг…
Заостренный нос машины пробил облака, и Ариф приник к широкому бортовому окну: владения покойного начинались на побережье.
– Правее, Лео, – приказал он пилоту, – похоже, вон те белые строения – это и есть главная усадьба.
– Там, кажется, какие-то люди, – ответил тот, – и чей-то коптер…
Могучий удар свалил Роберта на пол – сверху на него без единого звука упала Кэтрин; сидевший на противоположном диване Ариф каким-то чудом удержался на своем месте… кабина стала наполняться дымом.
– Мы
Ему никто не ответил: уцепившаяся за кожаную петлю на потолке Кэтрин не поверила своим глазам – Роббо и Ариф, скрючившись на полу, судорожно отдирали одну из мохнатых пластиковых панелей борта. Пластик подался с жалобным хрустом, и Ариф, победно взревев, вытащил из открывшейся ниши три тупорылых коротких излучателя незнакомой ей конструкции. Приподнявшись на колени, Роберт ударил спаренными стволами оружия в ближайшее к нему окно, но прочный пластик спружинил – тогда он не долго думая упер в живот короткий гладкий приклад, рывком продернул затвор и нажал на спуск. В задымленную кабину ворвался хлесткий поток ледяного ветра.
– Лео, тяни! – заорал Ариф, глядя вперед через лобовое остекление коптера, – Тяни, с-сука!
– Я пытаюсь! – крикнул в ответ пилот. – Надеюсь, что амортизаторы выдержат такой удар!.. если, конечно, мы раньше не вспыхнем!
Двигатели, несмотря на стремительную потерю давления в осевых волноводах, еще могли тормозить падение машины – но тем не менее, земля приближалась с пугающей быстротой, и было ясно, что удар будет очень сильным.
– Ох, как же мы сейчас хлопнемся, – успел сказать Роберт в последние секунды.
У земли пилот дал полный газ, движки взвыли на высокой ноте – к вою примешивалось жалобное металлическое тарахтение одной из поврежденных турбин – но помочь уже не смогли: тяжелый бронированный коптер упал на выпущенные цилиндры аварийных амортизаторов, неуклюже подпрыгнул и завалился на правый бок.
– Покинуть машину! – визгливо завопил Ариф. – Живее, живее!
– Не ори, – прохрипел в ответ Роберт, отваливая наверх дверцу салона. – Кэт, скорее!..
В лицо ей ударило гудящее пламя. Расположенный над двигателями главный компрессор горел, как сухая трава, и через минуту – она это хорошо понимала – должен был вспыхнуть и салон. Едва она отскочила от машины, как из распахнутой дверцы вылетел излучатель, шлепнувшийся на траву в метре от ее ног. Нагнувшись, она схватила его в руки; через секунду из коптера вылез страшно матерящийся Ариф – и спрыгнул он почему-то с противоположной стороны. Следом за ним появилась растрепанная голова Роберта, он странно возился в недрах опрокинутого коптера, и Кэтрин неожиданно поняла, что он тянет – за шиворот! – пилота Лео, по-видимому, раненого при посадке. Она бросилась ему на помощь, и тут с обратной стороны машины раздался грохот выстрелов.
– Прикрой! – рявкнул Роберт. – С той стороны!..
Она поняла. Стиснув довольно тяжелое оружие, Кэтрин дернула металлическую загогулину затвора и осторожно приблизилась к смятому, но еще не горящему носу коптера, поймав себя на запоздалой мысли о том, что предохранитель, скорее всего уже отключен – на большинстве знакомых ей систем затвор досылал унитар в испаритель только после снятия с предохранителя – и опасливо заглянула вперед.
Ариф лежал под искореженной спиной коптера и ожесточенно полосовал короткими очередями недалекий зеленый пригорок – оттуда, из-за уже дымящихся зарослей кустарника ему отвечали несколько стволов. Достать Кириакиса было трудно: едва спрыгнув с коптера, он плотно забился в довольно глубокую лощину, и выстрелы оппонентов лишь корежили и без того корчащийся в огне пластик хвостовой части.