Ледяное сердце

Лисицына Дарья

– Мелкие они. Директор убьет.

– Обещаю, с директором я разберусь. Мы не будем дебоширить.

– Ладно, только если мне по голове не настучат.

– Не бойся.

Я повернулась к компании и помахала рукой, что заходить можно. Они удивлённо переглянулись, но всё-таки пошли за мной.

– Как ты это сделала? Не понимаю.

– Каком к верху. Отстань уже и развлекайся, –

он спрашивал это уже в сотый раз, а я в сотый раз отвечала одно и то же. На самом деле они действительно культурно отдыхали, почти не пили, только о чем-то разговаривали. По мне так было слишком скучно, Лилит, кажется, была того же мнения. Так бы и прошел весь вечер, если бы не мой любимый Стасик.

– Катя, я чего-то не понял. Ты чего тут забыла? Мне уже весь телефон Антон оборвал.

– Пусть дальше рвёт, все нормально. Отдыхаю после трудовой недели.

– Серебрякова, ты совсем ахринела? Тебе прошлого раза мало было?! Повторить решила?

Нет, ну это ни в какие ворота. Оступилась один раз и всё – клеймо на всю жизнь. Чёртово похищение.

– Стас, успокойся и иди, руководи, а то вон, вроде, бутылочку вина разбил твой любимый бармен.

Стас удалился, но обещал вернуться. А мы сидели, они ушли танцевать, а я осталась «сторожить» вещи. Ну, я так выразилась, просто танцевать – это не моё, совершенно.

Музыка била со всех сторон, все веселились, танцевали, пели, угорали, вот это я понимаю субботний вечер.

– Кать, спасай.

– От чего тебя, Лилит, спасти?

– Не меня, Арсения. Он решил, что драться умеет.

Чего он там решил? Совсем что ли с головой не дружит? Связалась с идиотами. Господи, избавь этот мир от них. И что делать, когда на троих не очень атлетических парней нападают шестеро таких же парней? Бежать сломя голову, вот, что нужно было сделать, но нет. Мы же чертовы «герои». Не знаю, откуда Лилит достала арматуру, но она её достала и с боевым кличем, несмотря на своё платье, рванула всех избивать и не важно наши это или нет. Хорошо, что все действие происходило на улице, а то Стасик меня бы убил за свой клуб. Стояла я в стороне минут пять, наблюдала и рассчитывала силы. Результаты были не в нашу сторону, но, если помирать, то красиво. Последнее, что помню, как схватила какую-то железную трубу и побежала. Не стоять же в стороне, когда все дерутся, не пропускать же такое шоу.

Очнулась я только, когда нас вели в наручниках, в обезьянник. Благо участок был недалеко, и до него можно было дойти пешком, а не ехать на машине. Угораздило же вляпаться так. Больше никому, никогда помогать не буду. Хватит с меня.

***

Я вышла из «транса» от голоса Лилит:

– Кать, потери есть? У меня три ногтя и платье, – я открыла глаза и начала себя осматривать. Дырки на джинсах стали сильнее,

рукава были порваны, а внизу футболка вообще была разорвана.

– Одежда только.

– А руки? – я посмотрела на кисти и увидела на них кровь, кажется, кто-то схватил меня именно в тех местах, где были кровоподтёки, и старые раны открылись. Класс, лучше не бывает.

– Я вас ненавижу! – вновь крикнула на всё отделение я, и мне ответили хором, и не только три дебила.

– Знаем!

– Старые раны, ничего страшного, – уже ответила я Лилит.

– Уверена?

Я лишь кивнула, а, что еще оставалось? На самом деле руки ужасно болели, а в некоторых местах до сих пор шла кровь.

– Серебрякова, встать! – я подчинилась, даже подошла к решетке и увидела мужчину лет сорока, с бородой и строгим взглядом. Класс, ещё и его смена, жизнь прекрасна.

– Здрасте, дядь Петь.

– Здрасте, дядь Петь?! И это всё, что ты можешь сказать?! Катя, я ожидал когда-нибудь увидеть за решеткой Антона, но никак не тебя. Что ты творишь?!

Хороший вопрос. Мне вот самой интересно, что же я творю? В принципе-то ничего, просто решила помочь однокласснику.

– Сижу за решеткой. Не видно, что ли?

– Видел бы тебя сейчас отец. Не думаю, что ему это понравилось бы…

Что?! Сколько можно? Второй день подряд. Нет, я, конечно, редко использую эмоции, но это перебор даже для меня. У человека есть определенный период, когда он терпит, молчит, ничего не делает, а есть, когда все надоедает, когда чаша терпения переворачивается, когда нервы сдают, и хочется высказаться.

– Да сколько можно?! Отцу бы не понравилось, матери бы не понравилось. Надоело! Значит, когда я волосы крашу во все цвета радуги, никто мне слова не говорит, и это всем нравится и всех всё устраивает, а, когда в обезьянник загремела, нет. Нет, я понимаю, что это сравнение не очень, но, чёрт, это так. Надо было оставаться связанной в подвале.

– Ты это о чём? – дядю я уже не слышала. Меня понесло и далеко не в то русло.

– И вообще, всем было лучше, если бы про меня вообще не узнавали. Все были бы счастливы и рады. Родители бы были до сих пор живы. Чего ты замолчал-то?! Выскажись, какая я плохая. Антон вон высказал всеобщее мнение. Твоя очередь. Чего молчать-то? И так одиннадцать лет молчали все!

Я замолчала из-за того, что воздух в легких закончился. Во время тирады я непроизвольно начала ходить туда-сюда и сжимать руки в кулаки. В итоге я опять сидела рядом с Лилит и разглядывала свои руки, который уже были практически все в крови.

– У тебя кровь, – осторожно произнесла Лилит.

– Спасибо, за наблюдательность, – как-то слишком резко и грубо произнесла я. Она-то ни в чем не виновата.

– Эй, а я-то тут причем?