Ледяное сердце
Шрифт:
— Мыши, — произнёс мэтр Альд, когда Кайя погладила одну из них, рыжую с белыми и тёмными пятнами, — главные враги книг! А мои подружки не дают им уничтожить эти сокровища. Чаю? У меня хороший чай. С травами. Да ты присаживайся в кресло.
Кресло было неудобным, старым, продавленным и жёстким, но когда чашка горячего чая оказалась у неё в руках, Кайе вдруг показалось, что во всём замке нет места уютнее этой пыльной библиотеки. А полуслепой старик в истёртом камзоле — единственный, кто не питает к ней жгучей ненависти, не винит её в этой войне и всех бедах, кто не хочет повесить её на первой же сосне и кто
— Ты ведь из Обители Тары верно? Как поживает настоятельница Ладдерис?
— Вы знаете её? — удивлённо спросила Кайя.
— Да, когда-то давно, очень давно, когда я не был так стар и болен, и волосы мои были не эта пакля, а чёрные и длинные… тогда я был влюблён в неё, — он усмехнулся и хитро прищурился, — она была очень красивой. Но увы, она выбрала не меня, а служение богам. Она была из прайда Воздуха, а я из прайда Тверди, и наши звёзды не совпали…
Они говорили долго. Кажется, Кайя давно вообще ни с кем не говорила так долго и без страха, да и старик тоже, видимо, страдал от отсутствия общества. Она рассказала ему о том, как теперь дела в Обители, чем живут в Коринтии, какое делают вино, про мыло из лаванды и розовое масло, про Настоятельницу Ладдерис, про Рокну…
Она так увлеклась, что совсем забыла, где она, и только часы на башне, пробившие вторую часть полдня, заставили её вздрогнуть.
— Не бойся, дочка, — произнёс мэтр Альд и пожал её руку своей худой иссохшейся рукой с длинными пальцами, — здесь тебя никто не тронет, можешь приходить, когда захочешь. Только иди через внутренний двор, не ходи больше по перилам, этот замок очень осторожен с чужаками, если что не понравится — может и стряхнуть на землю, а ты всё-таки не птица.
Кайя посмотрела на него внимательно, толстые стёкла очков и белёсая плёнка на глазах — не притворство, он действительно очень плохо видит, но откуда тогда он узнал, что она ходила по перилам?
— Вы тоже слышите камни? — спросила она, наконец.
— Конечно. Я же Хранитель и айяарр, хотя моя нить к Источнику уже очень слаба.
— А как это происходит… как вы их слышите?
— Закрой глаза и прислушайся. Ты слышишь, как ругается Гарза с конюхом? Лает собака, кошка гремит миской, играет на дзуне какой-то бездельник в отсутствие нашего эфе, и я говорю с тобой, но каждый звук ты слышишь отдельно. И ты можешь слушать то одно, то другое. А ещё ты чувствуешь, как из приоткрытой двери тянет сквозняком. Также и камни, я их слышу, как ещё один звук, только говорят они не словами, и я чувствую их, как ты чувствуешь сквозняк. Когда ты, сняв туфли, взобралась на перила, они передали ощущения — твои ноги на камне, ты кружилась в зале — они играли музыку, твою печаль в спальне и тепло пальцев. Я могу их слушать, как ты сейчас слушаешь меня, а могу не обращать внимания, как на ту собаку, что лает во дворе.
Кайя прислушалась к себе и поняла — ведь и она может также. Когда хочет слушать, то ощущения и звуки приближались, а если нет — удалялись и пропадали совсем.
— И можно слышать всё, что происходит?
— Ну, не всё, конечно… В замке есть защита от этого, не каждому дано слышать всё. Но
— А все эти книги, чьи они? — Кайя перевела разговор на другую тему, решив, что её любопытство будет превратно истолковано.
— Каждый Хранитель ведёт летописи прайда, записывает события, обряды и прочие вещи. Здесь есть книги, подаренные другими Хранителями… Подай мне, кстати, вон ту, с красным корешком…
Кайя осторожно достала книгу и протянула мэтру.
— …Если хочешь, можешь их почитать.
Она прошлась вдоль полок, трогая пальцами корешки. Книги были очень старыми.
Сколько им лет?
Взяла с полки одну из них, ту что стояла с краю, и открыла.
«Последняя глава Лааре.
Наш мир погибает. Наш Источник почти мёртв, и нам осталось недолго. Быть может, кто-то прочтёт эту главу, написанную последним Хранителем Лааре — Альдором Сколгаром, и вздохнёт с сожалением над нашим былым величием. Сейчас, когда наш конец уже так близок, я хочу вспомнить с чего всё началось…
Эта глава начинается с женщины. С той, что появилась однажды, восемнадцать лет назад, и навсегда расколола уютную чашу нашего мира…».
— Эта книга ещё не дописана, дочка, — раздавшийся в тишине голос мэтра заставил Кайю резко её захлопнуть. — Я только-только взялся за неё, хочу подвести некоторые итоги.
Если она вообще будет дописана…
Кайя почувствовала безумную тоску и боль, идущую от этой книги, и от комнаты, от старого кресла, в котором только что сидела, от старика, сгорбившегося над пожелтевшими страницами, и стен, уходящих фундаментом вглубь горы. Тоску по ушедшим временам, по былому величию, по силе и молодости…
И глубина этого ощущения была такой, что Кайя едва не задохнулась, схватившись одной рукой за полку. Постояла немного, отдышалась и поставила книгу обратно, отгородившись стеной от всех этих ощущуений.
— Вы ведь знаете всё о Лааре? — спросила она, придя, наконец, в себя.
— Всё? Пожалуй, дочка, что всё.
— А вы можете мне рассказать его историю?
— О! Это будет длинная история, дочка! Приходи завтра, и я всё тебе расскажу, а сегодня эфе ждёт этот свиток, и я должен к нему идти.
— Тогда до завтра, мэтр Альд, — улыбнулась она и присела в реверансе.
— До завтра, дочка.
Глава 21. Встреча
— Ну и как прошёл вчерашний день? — Эйгер сидел в массивном кресле в том самом зале, в котором Кайя впервые говорила с Дитамаром.
Утром пришла Гарза и сказала, что хозяин хочет её видеть. Сердце дрогнуло, предчувствуя какую-нибудь неприятность, а ведь она так надеялась провести этот день с Хранителем в его библиотеке!
— Спасибо, хорошо.
— Ты познакомилась с нашим мэтром? И, я вижу, он тебе понравился, — голос Эйгера прозвучал как-то лукаво.
— Да. Он очень… милый, — Кайя не могла подобрать подходящего слова и даже улыбнулась едва заметно уголками губ.
— Но ты напрасно ходила в Восточную башню, — голос Эйгера вдруг стал холодным, — там живут призраки.
Она испугалась, что он начнёт кричать на неё за то, что она проигнорировала запертые двери и пошла туда без разрешения, но этот холод был другим. Кайя ощутила печаль, тоску, боль… много боли…