Ледяное сердце 2
Шрифт:
Эффект её слов был сродни сильнейшему боевому заклинанию. Будто кто-то взял и нанёс смертельный удар в живот, оставив свою жертву истекать кровью.
Всё внутри у него похолодело, а сердце сжалось в болезненный комок.
Аидара молчал; Заре даже показалось, что он не дышит. Через пару минут он в том же молчании вернулся к скамье и сел, глядя куда-то вбок. Бессознательно провёл рукой по
броши-бессмертнику, потом вздохнул, расстегнул куртку и вытащил хранившую тепло его тела розу. Повертел её в руках, бережно проведя пальцами по лепесткам, и протянул девушке.
– Меллон,
– Почему же, Ваша светлость, я всё понял. Поиграли - и надоело, можно найти себе кого-нибудь получше, знатнее и богаче. Разумеется, принцессе не пристало нисходить до какого-то баронета! Вас ведь иностранные принцы сватают, бьются за право сделать своей королевой.
– Да плевать мне на них, Меллон, и на деньги, и на трон плевать! Я вовсе не поэтому...
– она всё же забрала розу. Маг даже не повернул головы.
– Я тебе надоел, да? Что ж, бывает. Нужно было сразу догадаться, когда ты тогда, осенью, не ответила 'да'. А я, дурак, надеялся... Получила то, что хотела, и интерес пропал. Только нельзя так с живыми людьми, Зара, в отличие от тебя, у меня всё было искренне. И я тебя действительно люблю. Что ж, иди, я держать не буду - какой смысл? Я ведь тебя знаю, вижу, что ты всё хорошо обдумала. Целых восемнадцать дней. Никакие подарки и деньги мне возвращать не надо, для меня это оскорбление. Только перед тем, как уйдёшь, - он вздохнул и посмотрел ей в глаза, - скажи, почему именно сейчас? Зачем было начинать всё сначала, если ничего не было?
– Было, - покачала головой девушка и потупилась, чтобы не видеть боли и обвинений в его взгляде. Она думала, что он станет упрашивать её остаться, попробовать ещё раз, обещать исполнить любое её желание - не стал. Ну да, Меллон тоже гордый, он не будет унижаться.
– Я тебя любила. Когда ты остался там, в олосерском трактире, думала, что не переживу, если тебя убьют. Ты же помнишь! Но оно как-то само ушло, куда, я не знаю. Я, конечно, могу выйти за тебя замуж, ты мне по-прежнему не чужой, но ничего хорошего из этого не получится.
– Я и не прошу. Не желаю принуждать тебя изображать то, чего нет. Что ж, счастливо оставаться, сеньорита Зара Рэнальд
Рандрин! Да продлят боги годы Вашей жизни и наполнят их радостными переживаниями.
Аидара встал и, не глядя на девушку, быстрым шагом пошёл прочь. Потом неожиданно остановился, обернулся и спросить:
– Проводить Вас до дома? Обещаю, что буду молчать.
Зара кивнула, подошла к нему и ещё раз поцеловала, на этот раз в губы, стараясь смягчить горечь расставания. На поцелуй маг не ответил, стоял, как каменный.
– Меллон, я хочу, чтобы мы остались друзьями. Не называй меня сеньоритой Рандрин, пожалуйста, я для тебя всегда просто Зара.
– Вы для меня Ваша светлость. Затем станете Ваше высочество. Моей Зары больше не существует. Остаться друзьями... Может быть, через пару месяцев, но не сейчас. Но я Вам ничего не обещаю.
Зара осторожно погладила его по руке и обхватила под локоть.
Да, он воспринял всё гораздо спокойнее, чем она думала, но болезненнее. Всё осталось внутри, снаружи - вежливый холод.
Разжав её пальцы, Меллон поднёс её руку к губам и поцеловал. Едва коснулся губами
В полном молчании они дошли до особняка Рандринов. Баронет коротко распрощался, вежливо отказавшись от предложения спутницы зайти и выпить чашечку чая. Стоя на ступеньках и провожая глазами его удаляющуюся фигуру, девушка предполагала, что ночевать дома он сегодня не будет, напьётся в каком-нибудь кабачке.
Жалко его, но как иначе она могла поступить? Жить с нелюбимым мужем, давить в себе раздражение, постоянно срываться на него, ссориться по пустякам, лгать и притворяться? Меллон не дурак, рано или поздно он бы почувствовал фальшь, и они бы развелись. Стоило ли портить ему и себе жизнь?
Лишь бы с ним ничего не случилось, лишь бы его не убили и не ограбили! Пьяные - лёгкая добыча, пусть даже и боевые
маги.
Всерьёз беспокоясь за безопасность находившегося в расстроенных чувствах баронета, Зара сбежала вниз по ступенькам, быстро оглядевшись, обернулась э-эрри и поспешила на поиски Эйдана: пусть присмотрит за брошенным возлюбленным.
Под утро бесцеремонно залезший в спальню вампир (девушка уже начала подумывать о том, чтобы вернуть изначальные характеристики охранных заклинаний) заявил, что с её магом всё в порядке:
– И вовсе не напился он до поросячьего визга. Так, бутылка вина, потом граппа в ход пошла... По городу полночи шатался. Двух грабителей я от него отвадил. А потом, на набережной, он меня засёк. Хорошо, что пьяный был, а то бы от меня мокрое место осталось. Глазомер мага подвёл, а силищи в заклинание много вбухал. Или злости, а, Зара? Жалко мне его, дурака, крепко ты его к себе привязала! Стал бы нормальный мужик, напившись, смотреть на замёрзшую реку, вертеть в руках кольцо и думать: выбросить - не выбросить. Да не бойся, не выбросил! Где он перед рассветом шлялся, не знаю: извини, но мне моя шкура дороже.
Зара поблагодарила его и отпустила. Она всё равно не смогла бы заснуть, поэтому встала, оделась и прошла в библиотеку.
Кольцо. У Меллона с собой было кольцо. Обручальное. Неужели он уже успел заказать обручальные кольца? За них же теперь не вернут деньги: второй раз ведь не продашь. Или это просто кольцо, которое маг намеревался подарить ей?
Разгадка нашлась за завтраком, когда Симуус вместе с запиской передал сеньорите Рандрин обитую чёрным бархатом коробочку. В ней было тоненькое изящное золотое колечко с топазами. Записка гласила: 'Возьми. Пожалуйста! Я всё равно не смогу подарить го кому-то другому. Не понравится, выброси'. Симуус сказал, что подарок оставили на крыльце, перед парадной входной дверью, прикрыв от воров маскировочным заклинанием.
Герцог весь завтрак не сводил глаз с грустной дочери. Он застал её в библиотеке в половине седьмого утра, хотя Зара всегда вставала в восемь. Сидела и читала о ядах. Бледная, сосредоточенная. От разговора сеньорита Рандрин отказалась, списав всё на бессонницу, но Советник чувствовал, что что-то не так. Впрочем, если она не желает это обсуждать, он не станет настаивать. Единственное, что Рэнальд себе позволил, -встав из-за стола, подойти к дочери, обнять и поцеловать её, попутно слегка скорректировав её эмоциональный фон.