Ледолом
Шрифт:
Отбежав в сторону, Анка останавливается и хохочет, круто откинув голову назад. Потом опять бежит, снова останавливается — и все хохочет, хохочет…
Тогда Яшка встает, отряхивается. Злобно ругаясь, он сжимает кулаки и шепчет:
— Погоди! Не придет ли, на мое счастье, а на твое горе, такое время, когда ты будешь за мной бегать, а я буду толкаться. Уж тогда я потешусь!
Теплая летняя ночь. Ветер совсем унялся. В Волгу опрокинулось освещенное звездами небо. У берега, где громоздятся тени, Волга густая и черная. На берег от реки тянется дневное тепло. На самом стрежне колеблется и вздрагивает серебряный
На берегу ярко рдеет костер. Над ним до самого неба вытянулся, не шелохнется, огненный столб. С той стороны, должно быть, хорошо виден блеск костра, освещающий каменные глыбы правобережья.
Яшка уже успел сбегать в село за полбутылкой. Вместе с дедом они сидят у костра и ждут, когда поспеет уха. В жестяном котле пенится, шипит и булькает. Назар без надобности часто запускает в котел деревянную ложку, пробует варево, шумно дуя сквозь бороду и оттопыривая губы. Дед стар и лыс, длинен, как бакенный столб. Он притворяется подслеповатым, глухим, но зорок, как ястреб, и чуток, точно щука. Длинная белая борода его словно соткана из тончайших льняных нитей. Когда-то, в молодости, играя в карты, Назар на червях козырях проиграл новую лодку. С тех пор он эти «черви козыри» часто поминает — то как добродушную поговорку, то как сердитое ругательство. Облизывая жирную ложку, дед хитро щурится на Яшку через костер.
— Ничего не слышу. Ась? Уши пробкой заткнуло. Не ласковая, говоришь, Анка? Она такая. Около нее походишь. Ее обманом не облестишь. Это, я тебе скажу, девка! Она, черви козыри, консомола!
Яшка обиженно возразил:
— Что ж, что комсомолка, я ведь тоже комсомолец…
— Вас, парней, на селе много, а она такая одна…
Яшка усмехнулся:
— Если только одна, то надвое можно судить: или больно умна, или ничего подобного, а скорее напротив.
Дед засуетился у костра, сделав вид, что не слышал ехидных Яшкиных слов.
— Готова уха, готова. Давай, Яшка, посуду…
Он отвернулся от костра, позвал:
— Внука, девонька, ужинать иди!
— Не хочу! — донеслось из землянки.
— Слыхал? — торжествующе обратился дед к Яшке. — Не хочет. Она такая. Сам подумай: за здорово живешь консомолой не выберут. А если из всех девок в Усладе одну ее выбрали, значит, не за плохое, а за хорошее, не за глупость, а за ум. Тут уж спорить не приходится.
Где-то на селе всхлипнула саратовская гармошка, долетел обрывок песни. Грустно откликнулась в камнях какая-то ночная птица.
У Яшки защемило в пьяненьком сердце. Он больше не спорит, Только просит:
— Пособи, дед. Все лето хожу, сам себя не помню. Словно опоила она меня чем. Замолви словечко! Вот она сейчас ужинать с нами не пошла. А как заснем, сейчас же — в село, в чужую ячейку, с чужими парнями гулять. У меня, понимаешь, сердце кровью исходит. Так обидно. Дух перевести не могу. Пособи! Уж я для тебя бутылочки не пожалею.
Дед торопливо машет руками:
— Ничего не слышу! Уши ваткой заложило. В таких делах ты ко мне с бутылкой не подъезжай, тут меня бутылкой не купишь… Чем я тебе помогу? Чай, она мне не по отцу внучка, а по матери. Она на меня — тьфу! Она у меня сама себе и бог, и царь, и вольный ветер. Вот как! Надо, черви козыри, хорошим человеком быть. У ней глаз вострый, она хорошего человека сразу
Дед, кряхтя, поднимается; покашливая и шаркая, идет к землянке. Из темноты он говорит Яшке:
— Ты здесь, у огня, ложись. Ночь теплая, не замерзнешь. А дрожь проймет — дровишек подбрось. Ворочайся почаще, бока огоньку подставляй. Вот ночь-то и пройдет. Эх, парень Яшка — плисова фуражка, на слова востер — на сердце костер. Беда! Цыганский ты парень…
Яшка молчит, горестно покачивается над догорающим костром. Потом, полный жалости к себе, обиды и злости, тихо заводит припевку. Мотивчик — тоскливый, а слова нехорошие, похабные. Откуда он взял такую? Должно быть, подслушал у кого-то старинную песню, перенял мотив, а словечки свои приспособил.
Словно желая заглушить, развеять Яшкин голос, с востока дунул прохладный ветерок. И там же, в восточной стороне, небо начало розоветь, заливаться румянцем.
Солнце еще не разгулялось. На спокойной гладкой реке играют огненные зайцы. На берегу холодок; пахнет мокрыми травами и еще чем-то свежим, вроде бы чуть солоноватым, и не поймешь чем, а волгарь сразу скажет: «Волжской водой пахнет».
Дед Назар только что вернулся с ловли, выбрал солнечный бугорок, уселся на самодельной лавочке и перебирает большие удочки на шашковых снастях. Он точит удочки напильником, обирает с них речную траву, рядами развешивает снасти, бормочет:
— Охальник судак — удочку разогнул, а сам ушел. Попадешься, не нынче-завтра попадешься! Уж я тебя не помилую — по четырнадцати копеек за фунт буду просить, дешевле двенадцати ни за что не отдам. У меня на тебя давно руки чешутся…
Тихо кругом. Только слышится мерное глубокое дыхание Волги, и при каждом вздохе реки сдержанный гул льется по обрывистому, каменистому берегу.
Высоко подоткнув юбку, Анка бродит по стежке около самой воды, собирает в подол щепки, палки, принесенные волной и выброшенные на берег, — дровишки высохнут и пойдут на костер.
Назар украдкой смотрит на внучку и в певучий свой говорок громко вставляет:
— Повадился к нам Яшка, почти каждый божий день повадился. Ума не приложу, — чем его здесь прикормили? Парень красивый и добер, зря добер, черви козыри! Правда, болтлив, жуликоват и выпить — других поучит. Отец у него в большом достатке. В этом хорошего тоже мало: коли богатый к бедному в гости зачастил, значит, больно добр богатый человек либо жулик… А богатые добрыми очень редко бывают…
Склонив голову набок, он чиркает по удочкам напильником и продолжает:
— Однако ежели будем полагать, что этому человеку жена удастся строгая, умная, то и воровать он разучится, и пить бросит, и богачество ему не дорого будет. Так ли я говорю, Анка? Или, может, я вру? Тогда ты мне прямо так и скажи: старый черт, врешь!..
Краешком уха Анка слушает дедовы намеки и напевает:
Не придется, не приснится Пареньку на мне жениться.— Эй, внука, — хмурится старик, — родной дед с тобой хочет про сурьезное дело говорить, а ты что ему?..