Леди Удача
Шрифт:
Она прошла мимо тетки, не глядя ей в лицо, и начала спускаться по ступеням.
– Это долго не протянется, – бросила леди Синклер в спину племяннице, спускаясь за нею следом. – Тебе не удастся его удержать, он с тобой разведется. Запросто разведется, он же член парламента! Именно там дают разводы – в парламенте. Ты этого не знала? Так вот, учти, члены парламента – все его дружки и собутыльники!
Она остановилась на пороге, но продолжила свою речь, пока Трипп забирал у Клары сундук и грузил его на задок кареты.
– И не вздумайте сюда возвращаться, когда он с вами покончит, ваше высокоблагородие
Дверь захлопнулась с таким стуком, что Кассандра подпрыгнула на месте. Храня невозмутимость, возница помог ей забраться в карету. Она села, глядя на Клару. Обе уставились друг на друга, не зная, что сказать. Кассандре хотелось и плакать, и смеяться от радости.
Горничная первая обрела дар речи:
– Вы и вправду хотите, чтобы я у вас служила, мисс?
– Ой, Клара, прости, я даже не спросила, хочешь ли ты служить у меня. Ты не против?
– Ну что вы, мисс, конечно, нет!
– Тогда приходи как можно скорей. – Кассандра дала ей адрес. – Точно сказать не могу, но полагаю, жалованье будет больше.
– Да я взяла бы и меньше, мисс, только бы от нее избавиться, – и Клара дернула подбородком в сторону дома. – Можно мне прийти прямо завтра?
– Отлично, приходи завтра. До свиданья, Клара.
– До свиданья, мисс. Спасибо вам большое. И передайте привет вашему благоверному!
Кассандра откинулась на спинку сиденья и попыталась успокоиться, полным ртом глотая воздух. Очень скоро ей полегчало. Визгливый и злобный голос тетушки, звучавший у нее в ушах, с каждой милей становился все глуше. Даже воздух показался ей свежее по мере того, как она удалялась от Илай-Плейс. В ее жизни открывалась новая страница, и у нее не было ни малейшего основания сожалеть о перевернутой. Она возвращалась домой к мужу. К любимому мужу.
«Может, стоит ему признаться?» – подумала Кассандра, с острым волнением предвкушая предстоящее объяснение. Она больше не испытывала стыда при воспоминании о партии в карты. Их свела сама Фортуна, а вовсе не выпивка, не случай и не жульничество. И она ему нравится, по-настоящему нравится. Кассандра это точно знала. И не только в постели, хотя, конечно, и в постели тоже. Она обхватила себя руками, вздрагивая в ожидании того, что ждало ее вечером.
Она не только любила его, она безмерно гордилась им. Он был честолюбив, но думал больше о других, чем о себе самом. Ей было известно, как раздражает его необходимость ломать комедию, разыгрывая роль развратника и себялюбца. Строго говоря, он даже не имел права разрабатывать и продвигать законопроект об уменьшении списка правонарушений, караемых смертной казнью, чтобы не разрушить созданный образ, но мистеру Куинну не удалось его удержать.
Когда Риордан объяснял ей, что к повешению приговаривают за сто пятьдесят шесть различных правонарушений, причем закон не делает различия между кражей и убийством, его голос звенел от страсти: «Девять из десяти преступников, казнимых в Лондоне, – несовершеннолетние, Касс, и детей приговаривают к тому же наказанию, что и взрослых! Нам не преступников надо искоренять каленым железом, а невежество, равнодушие и самодовольство!»
Ей нетрудно было вообразить, как он выступает в палате общин и убеждает своих товарищей предпринять шаги к исправлению столь вопиющей несправедливости. Как
Карета медленно продвигалась по Стрэнду [43] . Кассандра открыла кошелек и насчитала три фунта десять пенсов. Что ему подарить? В витрине, мимо которой она проезжала, был выставлен Камзол из небеленого шелка-сырца с золочеными пуговицами. Нет, это, конечно, ей не по карману, да и ему вряд ли понравится: у него более строгие вкусы.
43
Одна из главных улиц в центральной части Лондона, где расположены театры, фешенебельные магазины и гостиницы.
Но вот карета поравнялась с ювелирным магазином. В витрине Кассандра увидела золотые часы с резной крышкой, кольца с бриллиантами, черепаховую табакерку с серебряными накладками, золотые и серебряные пряжки. Она тяжело вздохнула. На три фунта и десять пенсов тут не больно-то разгуляешься.
На боковой стенке кареты был прикреплен колокольчик, висящий на крючке. Кассандра сняла его и позвонила, высунув руку из окна. Трипп направил лошадей к тротуару, остановил экипаж и спрыгнул с козел.
– Мне бы хотелось выйти и немного прогуляться, – сказала ему Кассандра.
– Очень хорошо, мэм.
Он помог ей сойти на тротуар и приподнял шляпу.
– Вы подождете меня здесь?
– Да, мэм, сколько угодно.
Она послала ему благодарную улыбку и отважно шагнула в поток прохожих с твердым намерением найти подходящий подарок для мужа.
– Желаете сделать гравировку, сэр? Риордан сжал в пальцах массивное золотое кольцо и улыбнулся своим мыслям.
– «Tu et nul autre» [44] , – ответил он ювелиру. – А внутри «Ф.Р. и К.М. 28892».
44
«Ты и никто другой» (фр.).
– Очень хорошо, сэр. Будет готово примерно через неделю, я полагаю.
– Неделю! Оно мне нужно раньше.
– Когда же?
Риордан вновь улыбнулся, на этот раз с надеждой.
– К сегодняшнему вечеру!
Оскорбленный в лучших чувствах ювелир воздел руки к небу.
– Это невозможно!
Они начали торговаться о сроке, и Риордан не замутил, как у него за спиной открылась и закрылась дверь мастерской. Он умолк и обернулся, лишь почувствовав легкое, как перышко, прикосновение женской ручки к своему плечу.
– Привет, Филипп! Выбираете подарок для жены? Полагаю, до свадьбы у вас совсем не было для этого времени?
Клодия протянула ему обе руки, он машинально взял их в свои.
– Когда же вы вернулись? Ваше письмо пришло три дня назад, но к тому времени весть о вашей женитьбе уже облетела весь город. Мои поздравления. Надеюсь, вы будете очень счастливы.
Придя наконец в себя, Риордан взял ее под руку и отвел к окну, подальше от любопытных ушей хозяина ювелирной лавки. Впрочем, в голове у него было по-прежнему пусто.