Леди Удача
Шрифт:
Риордан попытался улыбкой смягчить Мрачность своего тона, но у него ничего не вышло. Кассандра сунула руки под его расстегнутый жилет и принялась сочувственно растирать ребра. Немного помолчав, она спросила:
– Хотела бы я знать, что теперь будет. Неужели Куинн опять заставит тебя играть роль?
Он медленно покачал головой, давая понять, что не знает.
– Но он захочет, чтобы я опять начала встречаться с Уэйдом, – догадалась она. – В этом мы можем быть уверены.
– Да, несомненно, но ты этого не сделаешь. Ты напишешь Уэйду письмо, выразишь свое удивление по поводу
Такая новость ее ничуть не опечалила. Они вместе умолкли, прислушиваясь к дребезжанию повозки на булыжной мостовой перед домом и следя за тем, как в спальне сгущаются сумерки. А потом она вновь опустилась на постель и обняла его.
Чарльз Уиллоуби взялся за ручку входной двери.
– Не понимаю, куда вам так спешить? Вы же разбиваете компанию! Может, все-таки останетесь?
– Да, прошу вас, – подхватила его жена. – Еще совсем не поздно.
Кассандра и Риордан улыбнулись друг другу и хозяевам дома. Но не успели они ответить, как за них вступился Уильям Смэк-Ингресс, носивший из-за своей злосчастной фамилии неизбежную кличку Смех-и-Грех.
– Ты забываешь, Чарльз, они же молодожены. Девять часов вечера для них – слишком поздно, если только они не наедине у себя дома.
Все засмеялись. Компания потянулась на крыльцо дома Уиллоуби: сам Чарльз, его жена Дженни, Кассандра и Риордан, Смэк-Ингресс, Хорас и Джейн Тибо, Найджел Драмм и Майкл Креймер. Все мужчины были членами комитета Риордана. В этот вечер они собрались, чтобы отметить необычайный успех, который имела его речь в защиту судебной реформы, произнесенная в парламенте несколькими часами ранее.
Риордан стоял позади Кассандры, обнимая ее и всем своим видом давая понять, что не намерен оспаривать слова друга, объясняющие их поспешный и ранний уход. Вечер выдался на редкость теплый, поэтому разговор на свежем воздухе затянулся, как всегда бывает между друзьями. Наконец мужчины начали пожимать друг другу руки, а женщины – обниматься.
Кассандра тепло простилась с Дженни Уиллоуби, к которой за время краткого знакомства успела привязаться всем сердцем. Дженни была старше годами (ей было уже около тридцати), отличалась остроумием, живостью и неизменной добротой. К тому же она с искренним участием взяла Кассандру под свое крыло, помогая ей сделать первые шаги на усеянном многочисленными опасностями пути к тому, чтобы стать образцовой женой члена парламента. После отъезда из Парижа Дженни стала ее единственной настоящей подругой, и Кассандра очень дорожила знакомством с ней.
– Я хочу устроить чаепитие на следующей неделе, Касси, возможно, в четверг. Ты сможешь прийти? Джейн мне уже обещала, – сказала Дженни, протягивая руку своей юной подруге. – Я непременно приглашу нескольких дам, которых ты не знаешь. Тебе пора расширить круг своих знакомств.
– Ты очень добра, – искренне откликнулась Кассандра, пожимая ей руку. – Я с удовольствием приду.
Позже, пока они рука об руку шли домой, она рассказала Риордану
– А почему тебя это так удивляет? – осведомился он.
– Ну… ты же знаешь.
– Из-за твоего отца?
– Не только. Не забудь о моей репутации, о том, как мы поженились, о моем знакомстве с Уэйдом… Да мало что еще ли! Жизнь у меня была скандальная, Филипп.
– В прошлом – да, но не теперь. Отныне мы с тобой будем самой что ни на есть респектабельной парой. Все помрут со скуки, глядя на нас!
Она на ходу прижалась головой к его плечу.
– А знаешь, мне такая жизнь вовсе не кажется скучной. Ни капельки.
– И мне тоже.
Кассандра улыбнулась. Ей даже не надо было поднимать голову: она и так знала, что он тоже улыбается.
– Филипп, я так рада за тебя сегодня! Я, наверное, лопну от гордости! Если бы только я могла быть там и все видеть…
Собираясь на заседание, он уверял, что никакой опасности нет, но тем не менее не позволил ей прийти и послушать свое выступление.
– Ты повторишь свою речь для меня, когда мы вернемся домой?
Риордан запрокинул голову и расхохотался, вообразив себе такую картину.
– Вот было бы здорово, если бы все мои слушатели проявляли ко мне хоть половину твоего горячего сочувствия, любовь моя!
– Но Чарльз Уиллоуби уверял, что все они проявили столь же горячее сочувствие, – возразила Кассандра. – Он сказал, что после того, как ты взял слово, весь зал затаил дыхание. Можно было слышать, как муха пролетает. Это его слова!
– Сильнейшее преувеличение, – скромно отмахнулся Риордан.
– А мистер Драмм говорил, что они раз десять прерывали тебя криком «Слушайте, слушайте!» [67] .
67
Возглас, принятый в английском парламенте, когда члены какой-либо партии хотят поддержать своего оратора.
Он усмехнулся и кивнул ей.
– Это правда. Должен признать, меня это очень подбодрило.
– Мне кажется, что теперь, даже если мистер Куинн захочет, чтобы ты вновь взялся за свою роль, после сегодняшнего успеха это невозможно. Тебе просто никто не поверит.
– Я в этом не так твердо уверен. Роль повесы блестяще мне удавалась. Знаешь, я думаю, это у меня в крови.
– Очень может быть, но нынешняя роль удается тебе еще больше. О, Филипп, как я горжусь тобой! С его дня мне ни за что не заснуть!
Риордан обнял ее с радостным смехом, оторвал от земли и закружил по воздуху. Было уже около десяти, когда они добрались до дома, – не потому, что идти было далеко, а потому, что они слишком часто останавливались по дороге, чтобы поцеловаться под уличными фонарями.
Уокер встретил их в холле.
– О Господи, Джон, не пора ли вам домой? Вы хоть знаете, который час?
Секретарь улыбнулся.
– В конце недели вам предстоит выступить с ответным словом, я готовил для него тезисы. Но вы правы: если вам не требуется моя помощь, мне, пожалуй, и вправду пора домой. Сэр?