Леди Клементина Черчилль
Шрифт:
– Она тебе и на велосипеде кататься запрещала?
Мы с Нелли обмениваемся удивленными взглядами, и Нелли отвечает:
– Конечно. Мама разрешила нам привезти велосипеды из Дьеппа в замок Эйрли именно потому, что бабушка считала непристойным само упоминание о женских велосипедах. Но когда мы приехали, мама сочла, что у нее не хватит духу спорить с бабушкой по поводу велосипедов. Поэтому мы тайком ездили за три мили рыбачить на Лох-Линтратен.
– Мы уезжали на такие расстояния, чтобы бабушка считала, что мы очень быстро ходим, – встреваю
Венеция, вся в длинных жемчужных бусах, хихикает.
– Мы делали то же самое во время летних поездок в замок Эйрли из Олдерли-парк.
Я продолжаю улыбаться, но упоминание Венеции о ее огромном семейном доме в сельском Чешире напоминает мне об огромной экономической пропасти между воспитанием Венеции и моим собственным, между детством большинства наших знакомых и нашим.
Веселые воспоминания о поездках к нашему общему матриарху, бабушке Стэнли, кажутся немного нечестными, поскольку ее здесь нет, чтобы защитить себя. Но поскольку она предпочла снова провести праздники одна в этом вечно продуваемом ветрами замке Эйрли, значит, она сама сделала себя законной добычей. Рассмеявшись, я вдруг ощущаю укол неожиданной грусти. Как Китти понравился бы этот момент. Хотя уже больше десяти лет прошло с тех пор, как она умерла от брюшного тифа, я так и не оправилась до конца после ее смерти, в частности потому, что так и не попрощалась с ней, поскольку мама отослала прочь нас, меня, Нелли и Билла, пока ухаживала за Китти.
Наш смех затихает, и я бросаю взгляд на Нелли, чьи строго причесанные на прямой пробор каштановые волосы делают ее жестче с виду, чем на самом деле. На ее губах еще играет милая улыбка, но глаза выдают мимолетную печаль. Она тоже подумала о Китти? Хотя остальные члены семьи не присутствуют на этом ежегодном празднике у Стэнли – Билл и мама не смогли из-за работы и романтических обязательств соответственно – любая семейная встреча кажется горьковатой без нашей бойкой сестренки, которая руководила такими событиями со своим остроумием и смелостью. Невозможно представить, что ее нет уже более десяти лет. Все было бы иначе, будь она жива.
Как же изменилась за это время моя жизнь. Брак, двое детей, бесчисленные появления на публике вместе с мужем и политические маневры от его лица. Поверил бы кто-нибудь, что я способна на такое, когда я шла по проходу в церкви в день моего венчания? Я искоса смотрю на Нелли и Венецию, думая о том, какими застывшими с виду кажутся их жизни с того дня, как они были подружками на моей свадьбе. Но я знаю, что перемены управляют и их жизнью.
Нелли встречается со мной взглядом, и я снова вижу тень меланхолии, явно вызванной призраком Китти. Но мы не говорим ни слова. Присутствие Венеции, ее серые глаза, кажущиеся более стальными, чем обычно, в тени ее тяжелых бровей, странно давят и не позволяют нам довериться друг другу.
Мы переходим к обсуждению необходимых обновлений и ремонта в замке Эйрли, но беседу прерывают вопли Рэндольфа. Я знаю, что Нанни вот-вот загонит детей в гостиную и готовлюсь встретить его ярость.
При виде Нелли малыш Рэндольф вырывается из рук Нанни и тянется к моей сестре. Как она так легко находит общий язык с моим
Нанни глазами умоляет меня позволить им уйти, и я уступаю.
– Я вызову карету, Нанни. Возможно, вы сможете отвезти детей домой и приготовить их ко сну. Я тоже скоро приеду.
– Благодарю, мэм, – она с радостью приседает. Я понимаю, как трудно заставлять детей вести себя тихо и прилично за пределами наших апартаментов в Доме Адмиралтейства.
Когда она забирает Диану и Рэндольфа из комнаты, Венеция отпивает из бокала и спрашивает с невинным лицом:
– Уинстон не присоединится к нам?
Я понимаю суть ее вопроса. Когда премьер-министр завершит встречу с моим мужем? Внезапно я вспоминаю, что мое родство с сидящей передо мной женщиной – не просто отношения кузины или сестры, а куда сложнее.
– Да, – встревает Нелли. – Уинстон присоединится к нам за десертом? Воскресенье же, в конце концов. И я сто лет его не видела.
– Как я была бы рада, если бы он появился сегодня. Но как он обычно напоминает мне, – я пародирую гулкий голос Уинстона, – «работа лорда-адмирала не кончается никогда, поскольку солнце над британскими морями никогда не заходит». Я могу лишь надеяться, что он вернется домой поправить одеяло на детях. Он не любит пропускать их отход ко сну по воскресеньям. Это его единственный шанс почитать им.
По вечерам в большинстве случаев, каким бы суетным ни был мой день, я пытаюсь читать детям вслух сказку на ночь прежде, чем Нанни уложит их в постель, и мы с Уинстоном поужинаем или посетим прием. Я обожаю эти короткие моменты с моими сладкими, только что вымытыми детишками в пижамках. По крайней мере, пока крики, плач и брыкания Рэндольфа не накрывают милую, спокойную Диану, и наша встреча не идет прахом. Кажется, что даже в столь юном возрасте Рэндольф намерен занять все пространство в комнате.
Венеция и Нелли вежливо хихикают над моей неловкой имитацией Уинстона, затем Венеция смотрит на ручные часы. Я напрягаюсь. Я знаю, что она считает часы до конца встречи в Адмиралтействе, чтобы улизнуть на свое тайное рандеву. Ходят слухи, что моя кузина водит шашни с очень даже женатым лидером нашего государства, премьер-министром, который также начальник Уинстона, хотя можно только гадать, физическая это связь или эмоциональная.
– Иногда я опасаюсь, что и работа жены лорда-адмирала никогда не заканчивается, – шепчет Нелли.
На лице моей сестры забота, но я не хочу обсуждать все это при Венеции. Я точно знаю, с кем она поделится слухами, и не могу позволить, чтобы такие разговоры достигли слуха Уинстона.
– Все это часть работы, Нелли.
– Сестренка, я беспокоюсь о тебе. Я боюсь, что эти поездки и приемы, не говоря уже о твоей политической работе, – нагрузка на твое здоровье. Ты знаешь, что я восхищаюсь Уинстоном, но он слишком требователен.
– Чушь, Нелли. Я бодра как огурчик. Недавно я занялась теннисом и охотой, – резко отвечаю я, глянув на нее. Она что, не понимает, что Венеция расскажет о моих жалобах своей дорогой подруге Вайолет Асквит и самому премьер-министру? И оба они передадут это Уинстону?