Леди и лорд

Джонсон Сьюзен

— Но ведь я же, помимо всего прочего, еще и виноторговец, дорогая, — заметил Джонни. — Большую часть шотландских вин продаю именно я.

— Не считая предметов роскоши, а также английских вин, — добавил Монро. — Несмотря на то что тайный совет делает вид, будто их лучшие вина прибывают в Англию вовсе не из Шотландии.

— Война делает прибыли еще более значительными. И это несмотря на все попытки Бинга блокировать нас. Он просто пугливый болван.

— А у тебя самые быстроходные корабли на всех морях.

— Именно поэтому я все еще веду свои дела.

— И богатеешь.

Джонни улыбнулся. Действительно, иногда прибыль, которую приносил ему каждый его корабль, превышала

тридцать тысяч фунтов.

— А иначе зачем заниматься делами!

— Часто ли приходится плавать тебе самому? — поинтересовалась Элизабет. Ей хотелось узнать как можно больше об этом восхищавшем ее мужчине. Она была удивлена, что этот воинственный бродяга Приграничья еще и управлял целой торговой империей, да к тому же в самый разгар войны.

— За один только прошлый месяц я дважды совершал путешествия в Роттердам. Впрочем, при попутном ветре плыть туда не очень долго. — Джонни не стал говорить, что тогда же ему дважды пришлось удирать от английских военных кораблей. — А за месяц до этого я побывал в Дюнкерке и Остенде. Кстати, вам нравятся сиамские шелка?

— Конечно, — улыбнулась Элизабет сидевшему рядом с ней Джонни. Он удобно развалился на подушках и непринужденно обнял ее рукой за плечи. Ей хотелось спросить, как ему удается входить во вражеские порты в военное время, однако она полагала, что этот вопрос может насторожить его. Она все же была англичанкой, а он — шотландцем. Так что вместо этого Элизабет сказала: — Только не подумай, что я жажду получить их от тебя в подарок. Но я охотно заплатила бы тебе за них.

— Чушь! Мои склады ломятся от этих шелков. «Форбс» только что вернулся из Сиама. Как ты полагаешь, Монро, какой цвет подойдет ей больше? — обратился Джонни к кузену.

— Ну конечно, зеленый — под цвет ее глаз, — отозвался тот.

— И еще, наверное, красный и персиковый, — предположил Джонни. — Как только я вернусь в Эдинбург, тут же вели прислать их в «Три короля». — Ему было приятно делать Элизабет подарки. Помимо шелков, он пришлет ей ткань для обтяжки стен и штор в ее новом доме, а значит, ему следует слушать более внимательно, когда она и Монро ведут разговоры о строительстве. А вот идея получше: надо заставить Монро нарисовать предполагаемый дом, схему расположения комнат и указать цвета, в которых они будут выдержаны.

Таким образом путешествие проходило вполне мирно и было наполнено неторопливыми беседами. Монро не уставал удивляться, наблюдая за своим кузеном, и еще более изумился, когда тот согласился принять участие в ужине с приглашенными заблаговременно соседями Элизабет.

— Я могла бы отменить этот ужин, — сказала Элизабет, — но в четверг сестра Джорджа Болдуина должна возвращаться в Лондон, вот мы и договорились собраться в среду. Мне бы чрезвычайно не хотелось расстраивать ее отказом. Она очень приятная девушка… и изумительно играет на арфе. Тебе нравится арфа?

Джонни Кэрр на дух не выносил музыкантов-любителей и тем не менее, к вящему изумлению Монро, поспешно ответил:

— Да, очень.

Монро буквально остолбенел и даже закашлялся от неожиданности.

— Надеюсь, ты не простудился, братец? — заботливо осведомился Джонни, глядя, как кузен пытается справиться с шоком.

Да, это путешествие и впрямь было наполнено чудесами, одним из которых, в частности, было безупречное поведение Джонни Кэрра. Монро думал, что в течение этих трех часов — а именно столько они добирались до «Трех королей» — он стал свидетелем самого блестящего спектакля, главный актер которого был движим одним лишь зовом плоти. Однако когда они наконец добрались до конечного пункта, он понял, что то же самое имело место и с другой стороны. Элизабет точно так же, как

и Джонни, горела одним лишь желанием — как можно скорее скрыться в своей спальне. Поэтому Монро и Редмонду пришлось коротать время вдвоем, причем, разговаривая, оба мужчины тщательно избегали любых упоминаний об отсутствовавших за столом хозяйке и ее госте.

— Какое счастье, что ты здесь, со мной! — говорила тем временем Элизабет.

На столике возле балконной двери стоял уже остывший и почти нетронутый ужин, по всей комнате в беспорядке были разбросаны вещи. Джонни и Элизабет настолько спешили, что они раздевались так, словно затеяли меж собой соревнование относительно того, кто скорее обнажится. Теперь их разгоряченные тела касались друг друга, их руки были тесно переплетены, а сердца и души наполнены счастьем.

— Ваше приглашение наполняет меня чувством безмерной благодарности, леди Грэм, — пророкотал Джонни. Он снова говорил в присущем ему насмешливом тоне. — Когда я отдышусь, то постараюсь выразить ее вам каким-нибудь самым бесстыдным образом.

— М-м-м… — сладострастно протянула Элизабет. Талант и изобретательность, которые Джонни проявлял в искусстве любовных утех, заставляли ее испытывать непреходящее желание — вне зависимости от того, сколько времени они проводили в постели. — Вряд ли парламент сможет обойтись без тебя целую неделю. А мне нужно не меньше, чтобы хоть чуть-чуть утолить свою жажду.

Несколько секунд Джонни обдумывал ее слова. Остаться здесь на целых семь дней — это было бы потрясающе! Неукротимая и в то же время по-детски наивная и любопытная в постели, Элизабет тоже будила в нем неутолимую страсть. Но подозрительные маневры Гамильтона, двойная игра Куинсберри, щедрость Годольфина в отношении английского золота — все это ставило под угрозу само существование его страны. И так же сильно, как страсть звала его остаться в «Трех королях», долг призывал Джонни Кэрра вернуться в Эдинбург. Он должен быть там не позже чем в воскресенье утром. А это значило, что выезжать надо было в пятницу.

Джонни не мог рассказать Элизабет о том, что он и Флетчер из Салтуна задумали в первый же день, когда возобновится работа парламента, предпринять кое-какие шаги, чтобы положить конец дискуссии относительно субсидирования английской армии. Как знать, кому она могла бы проговориться, а англичане никогда не жалели денег на платных шпионов. Поэтому единственное, что он сказал, было:

— Я мечтал бы о том, чтобы парламент смог обойтись без меня целый месяц, в течение которого мы с тобой не вылезали бы из постели. Однако, к моему великому сожалению, это невозможно. Поэтому сегодня и завтра я постараюсь приложить максимум усилий, чтобы ты надолго запомнила мой приезд сюда.

Элизабет лежала с закрытыми глазами, поэтому она не видела его улыбки, но безошибочно угадала ее по голосу.

— Ах ты, бесстыжий насильник! — пробормотала она.

— Ага, а ты у нас — робкая и застенчивая девочка.

— Не забудь добавить: и целомудренная.

— К тому же давшая обет безбрачия. — В комнате, окутанной полумраком, раздался его мягкий горловой смех. — Наверное, это мне нравится в тебе больше всего, — добавил Джонни. Подергав Элизабет за руку, будто желая привлечь ее внимание, он спросил: — Завтра нам обязательно надо встречаться с этими людьми? — Он имел в виду соседей Элизабет. Ему хотелось запереться с ней в этой комнате и не выходить отсюда до Михайлова дня [14] или, по крайней мере, до пятницы.

14

Михайлов день — 9 сентября.