Леди Дерзость
Шрифт:
— Увы. Я встретил исключение из открытого Петраркой правила о том, что красота и целомудрие не уживаются вместе.
Услышав эти слова, она споткнулась, и он был вынужден подхватить ее. Ориел пристально взглянула на молодого человека — лицо его было совершенно серьезно.
— Ради Бога, девочка, будь осторожней. Ты отнимаешь у меня годы жизни каждый раз, когда проявляешь такую неосторожность.
Она вопросительно произнесла:
— Красота?
Все его внимание было сосредоточено на ступенях.
— М-м-м.
— Ты сказала «красота»?
— Да.
Они добрались до первого этажа и оказались рядом со спящим у главного входа швейцаром. Ориел молчала, пока они не выскользнули из дома через боковую дверь. У самых ворот она дернула его за плащ.
— Ты что-то сказал о красоте.
— Да, ну и что?
— Ты думаешь, я… — Она не решалась договорить до конца.
Он смотрел на нее. Даже при свете луны было видно, что его лицо выражало недоумение.
— Не говори мне, что ты считаешь себя уродиной.
— Не то чтобы уродиной, но самой обычной, ну и, может быть, чуть-чуть смешной.
Она чуть не вскрикнула, когда Блэйд, чертыхнувшись, резко схватил ее и перенес через ограду Поставив ее на ноги, он притянул девушку к себе.
— Ты думаешь, я извращен настолько, что только тем и занимаюсь, что соблазняю уродин? Нет, они меня не интересуют. Это твои проклятые тетки внушили тебе, что ты некрасива.
— Они никогда не утверждали этого, но я читала о красивых женщинах и считаю, что мало похожа на них.
— Значит, ты читала книги, написанные дураками.
Он приложил палец к губам и проскользнул в дверь церкви, увлекая ее за собой. Внутри было темно, и лишь у алтаря горело несколько свечей. Они осмотрелись и убедились, что церковь пуста. Ориел взглянула на Блэйда. Он считает ее красивой. Услышав от него это признание, она чуть не лишилась дара речи. Никто никогда не говорил ей ничего подобного. Когда он подхватил ее на руки и унес из большой гостиной во время спектакля, она сначала подумала, что он решил в очередной раз посмеяться над ней. Но, оказалось, он не шутил. Он страстно целовал ее, хотел близости и почти добился ее. До того момента, когда они оказались в погребе, она не могла поверить в то, что он ее любит. Теперь все представилось ей в другом свете. Этот молодой человек, за которого готовы драться многие женщины и который вскружил голову не одной светской даме, этот загадочный искатель приключений действительно хочет видеть ее своей женой. Иначе зачем ему говорить ей, что она красива? Если он собирается жениться на ней, то ему осталось лишь договориться обо всем с Джорджем и тетками, что будет совсем нетрудно… Да, его действительно влечет к ней.
Ориел всегда чувствовала себя одинокой, если, конечно, не считать дедушку Томаса. Теперь в этом доме нет никого, кто ждал бы ее, беспокоился, не больна ли она, кто радовался бы ее присутствию. В душе она верила, что такой человек появится, и вот он пришел — очаровательный темноволосый джентльмен, который хочет быть с ней постоянно — и днем, и ночью. Она мысленно поблагодарила Господа за такой подарок.
Блэйд шагнул вперед, выдернул факел из углубления в стене, зажег его от свечи, и они двинулись дальше. Вскоре они достигли
Там, в темноте склепа, она торопливо произнесла молитву, прося защиты у дедушки Томаса. Блэйд остановился у надгробия и приблизил факел к надписи. В мрачной тишине подземелья были слышны лишь их дыхание и потрескивание огня. Она заметила, что, читая выбитые на камне слова, Блэйд машинально поглаживал эфес своей шпаги.
— Domine Deus… Здесь покоится достопочтенный сэр Томас Ричмонд, сын…
— Все-таки странно, он столько раз напоминал мне, чтобы я прочла эту надпись, если окажусь в затруднительном положении, но я не вижу в ней особого, серьезного смысла.
Они стояли, прижавшись друг к другу, вновь и вновь перечитывая выбитые на камне слова. Наконец Блэйд вздохнул и оторвал взгляд от эпитафии. Обойдя могилу, он воткнул факел в углубление между двумя нишами, где разместились еще две могилы, и повергнулся. Неожиданно его глаза сузились.
— Милая, подойди-ка сюда. — Он вновь взял в руки факел и приблизил его к еще одной надписи, выбитой на задней стороне надгробия. Это было изречение на латинском языке:
NOLI ME TANGERE
Блэйд провел пальцами по камню.
— «Не прикасайся ко мне». Это из Библии. С этими словами Иисус Христос обратился к Марии Магдалине.
— Да, но это не похоже на дедушку Томаса. Зачем ему понадобилось предупреждать нас подобным образом? Он что? Не хотел, чтобы мы приближались к его могиле, или, может быть, он боялся воров, грабящих склепы?
— Воры здесь?
— Да, все это очень странно.
— Черт побери, здесь становится холодно. — Блэйд пристукнул башмаком о каменный пол склепа и взглянул на изображение эра Томаса. — Раз уж ты нам задал такую головоломку, то хотя бы призвал нас в более теплое место.
— Noli me tangere, — сказала сама себе Ориел. — Noli me tangere. Noli me tangere.
— Какой прок от того, что ты бубнишь эту фразу? — спросил Блэйд.
— Я где-то видела эти слова.
— Конечно, видела — в Библии.
Она покачала головой. Приложив руку к замерзшему носу, она, раскачиваясь на каблуках, пристально вглядывалась в латинский шрифт.
— Noli me tangere, — вновь повторила она.
Блэйд молчал и неотрывно смотрел на лицо девушки
— Noli me — сэр Томас Уайет!
— Что ты имеешь в виду?
Она схватила его за руку и чуть не запрыгала от возбуждения.
— За несколько недель до своей смерти дедушка Томас почти насильно заставил меня прочесть стихи Уайета. Он повторял, что для Уайета поэзия была больше, чем жизнь. Дедушка хранил целый том стихов Уайета и настоял, чтобы я прочла их все.
— Где сейчас эта книга?
— В библиотеке, я думаю.
Он схватил ее за руку и потянул к выходу Они так торопились, что почти бежали. Не дав Ориел перевести дух, Блэйд воткнул факел на прежнее место и быстро-быстро повел ее в Ричмонд-Холл. Когда они поднялись на второй этаж галереи, Ориел чуть не падала от изнеможения.