Леди-босс
Шрифт:
— Крыса будет иметь запах! — дернула носом Карловна. Она косилась на меня с любопытством. — Разве вы имеете нужду в наличных купюрах?
— Поимела! — огрызнулась я.
— Вам надлежало звонить мне.
— Звонила. Не знаю, где вы там в воскресенье шлялись.
— Я посещала дневной спектакль в театре по Метерлинку… «Синяя птичка».
Ага, вот оно в чем дело! Карловна уже сопровождает Михайлыча с его детворой в их культпоходах? Приручает она их или как? И знает ли про это законная мадам Чичерюкина или ушами хлопает? И что ей плетет Михайлыч? Дескать, товарищ по работе двинул в тот же театр на те же игрища?
Элга будто и не заметила моей озадаченности, заперла дверь в кабинет, передвинула стул к стене, на которой висели маски, влезла на него и сняла с крюка здоровенную, оскаленную клыками из слоновой кости эбеновую харю с выпученными глазами из океанских ракушек. Оказывается, харя прикрывала нишу в стене, в которой стояла картонная
Она поставила коробку на стол, срезала шпагат и открыла ее. Пачки неновых хоженых долларов, немецких марок и еще чего-то европейского были перехвачены резинками.
— А-а, — протянул Вадик, — «четверговые», что ли?
— Да, это предназначалось для четвергов… Она называла это «мой чулок». Я полагала, Лиз, что вас Туманский поставил в известность.
— Ерунда! — сказал Вадик. — Он про эту заначку ни ухом ни рылом! Викентьевна боялась, что, если он разнюхает, тут же на фиг все спустит на ипподроме или в казино! Он же даже с охраной в «очко» дулся… Как только в кармане купюры зашевелятся — тут же все в игру! Между прочим, Лизавета, возле Маяковки такая контора есть, тотализаторная, с выходом на Европу. Там даже ставки на скачки в Ипсоме британском принимают, футбольное тото тоже. Скажем, продует какой-нибудь «Челси» «Манчестеру» и с каким счетом. Очень приличные ставки накачивались… Он оттуда не вылезал. Вот она его и держала на голодном пайке, в смысле начички. И наша касса была предупреждена, и в банке знали: без нее ему ничего не выдавать. Только с ее визой.
Это было еще одно открытие для меня. В смысле семейной жизни Туманских. Но больше всего меня интересовало, почему Нинель держала тут, под рукой, эту заначку.
— «Четверговые» — это как понимать?
Они мне объяснили, что при жизни Туманской вся просвещенная Москва знала, что по четвергам в офисе на Ордынке весь рабочий день Туманская посвящала приему не просто просителей, но разных творческих личностей, самодеятельных изобретателей и оставшихся не у дел ученых, доморощенных Кулибиных и Менделеевых, тащивших сюда свои проекты. Предварительный отбор делал как раз Вадим, отсекая явных безумцев и прохиндеев. И если кто-то становился интересен Туманской, он мог рассчитывать на подпитку небольшими разовыми суммами, до полутыщи баксов. В самом благоприятном случае умельцы могли рассчитывать и на постоянный контракт с "Системой "Т". Но даже при крайней сомнительности своего проекта визитеры кое-что получали, просто чтобы не откинуть копыта, как говорится, для поддержания штанов. Конечно, до великого Сороса, закачивавшего мощные гранты в раздрызганную российскую науку, Туманской было далеко, но в очередной раз я убедилась, что по-настоящему не могу понять ее, и белоснежный монумент, в виде коего я ее представляла, уже треснувший и осыпающийся декоративной крошкой, кажется, снова окутывался сияющей аурой, и на скупую рыцаршу, сидящую на своих сундуках, она опять переставала быть похожей.
Я спросила Вадика, может ли он вспомнить что-нибудь из особо значимых проектов, которые пошли в дело. Но вместо него ответила Карловна:
— Самое интересное — это программа по яйцам!
— Чьим? — удивилась я.
— Страусиным, — сказал Гурвич, усмехаясь. Оказывается, года два назад к Туманской на прием пробился отставной контр-адмирал, оказавшийся не у дел в связи с усечением флотов и осевший на родовом хуторе на Кубани. Адмирал свихнулся на страусах. Ему удалось упереть с территории самостийной Украины из разоренного заповедника Аскания-Нова еще не съеденных аборигенами двух страусов-эму. С целью создания страусиной фермы, которая в грядущем должна была дать диетическое мясо, перья для украшения дам, классную кожу на перчатки, сумочки и прочее. С первой парой, которая должна была стать основой династии кубанских, то есть российских, страусов, дела не сложились. Страуса-папу порвали местные собаки, подкопавшиеся под вольер, но страус-мама успела отложить два яйца. Адмирал заложил их в самодельный инкубатор. Из одного яйца ничего не вылупилось, из другого проклюнулась страусиная девочка. Адмирал для убедительности привез в корзине страусенка в Москву и долго гонял по банкам и спонсорам, безуспешно пытаясь увлечь финансистов своим проектом. Кто-то вывел его на Туманскую, и он появился в этом кабинете с той самой корзиной и познакомил Нину Викентьевну со своей питомицей. Вадим собирался выставить адмирала, но Туманская не дала.
Дева-страус гуляла в этом кабинете и метила ковер пометом.
Адмирал напирал на то, что для продолжения дела ему нужны новые яйца, из которых он надеялся вывести хотя бы одного страуса-джентльмена, дабы образовать новую семью.
— Она была такая очень миленькая птичка, — вспомнила Элга.
— Голая она была, потому что от злости сама себя общипывала, и величиной с индюка! И клюв как десантный штык-нож! Долбанула в ботинок так, что я полгода хромал… Меня Викентьевна
Вадим порылся в столе Туманской, который все не решался очистить, и вынул какой-то снимок.
Судя по всему, адмирал процветал, разумно используя кредитную подкормку от "Системы "Т". На фотографии он, коротенький и толстый, стоял на зеленой лужайке, в полной парадной форме, якорях, галунах и орлах на погонах и фуражке, с кортиком, по стойке «смирно». Слева и справа от него вытянулись рослые страусы. Было похоже, что они у него ходят строем, маршируют, как новобранцы, и, возможно, исполняют прочие команды, потому что в руках в белоснежных перчатках адмирал держал медный флотский рожок-флюгорн, явно для того, чтобы подавать сигналы «Становись!» и «Шагом марш!». Впечатлившись рассказом Вадима, а также фотографией, я сказала, что традиции, заложенные Туманскими, мы должны блюсти.
В середине мая, в первый четверг после праздников, на Ордынку начали подтягиваться непризнанные гении. Вадим их не фильтровал, потому что они все мне были интересны. Белла Львовна с неожиданным для меня энтузиазмом одобрила возобновление «четвергов», заявив:
— Это еще один плюсик к вашему имиджу, деточка…
Позже-то до меня дошло, что так одобрительно она отнеслась бы к любому моему действию или решению, лишь бы я не совала нос в то, что в действительности происходило в недрах корпорации. Но для того чтобы все это сразу просечь, надо бы было быть Викентьевной, с ее чутьем на внутренние и внешние опасности. От нее ничего не могли скрыть, меня же умело держали на дистанции. Всегда находились разумные причины, по которым мне приходилось откладывать на будущее то, что я хотела сделать немедленно. Я решила задействовать вертолет, на котором летала Туманская, и мы с Вадимом даже разработали маршрут по ближним и дальним областям, где располагались подразделения и фирмы и фирмочки, входившие в "Систему "Т", включая кирпичный завод под Тулой, производство какой-то патоки на Большой Волге и стеклозавод имени Дня Парижской коммуны под Петрозаводском. Но тут выяснилось, что старенький Ми-8, купленный корпорацией по случаю еще в девяносто втором, нужно немедленно ставить на капитальный ремонт в связи с заменой выработавшего свой ресурс мотора, лопастей и прочей фигни. Инспекционную поездку Л. Ю. Туманской пришлось отложить на конец года.
Я пробовала разбираться в делах банка "Славянка "Т" и в игре на фондовой бирже, со всеми этими акциями, векселями… Но мне объяснили, что для этого необходим аудит, то есть серьезная проверка банка и биржевых операций экспертами со стороны, коих в данное время к финансовым тайнам корпорации допускать нельзя, год еще не перевалил через биржевые вершины, все в процессе и тому подобное. В конце каждой недели на стол мне ложилась сводная рапортичка по платежам, взаимным расчетам, прохождению грузов через таможенные терминалы, и у меня начинала трещать голова, когда я пыталась разобраться во всех этих цепочках. К примеру, за партию компьютеров, отправленных на Украину, тамошние фирмачи расплачиваются не валютой, а кукурузным зерном, каковое поступает вагонами на переработку на крахмал и патоку, а та отправляется на кондитерские фабрики, нам не принадлежащие, где превращается в карамель, карамель передается на реализацию оптовикам и так далее и так далее… Цепочка, протянувшись через Китай, Корею, Тайвань и Подольск, замыкается на той же Украине, которая расплачивается… Далее — все по сказке про белого бычка: лыко да мочало, начинай сначала!
Я никак не могла понять, почему кирпичный заводик в Подмосковье, принадлежавший корпорации (правда, через подставу — родственника нашей Зоркие), гонит кирпич частным строителям коттеджей в долг, и те вроде бы расплатятся, но только после продажи вышеупомянутых коттеджей. Но мне, вежливо улыбаясь, растолковали, как это выгодно: процентные накрутки и все такое… И какой будет окончательный навар. А пока кирпичный завод брал кредиты, но не в нашем банке, а в малоизвестном «Пеликане».
Наверное, я бы в конце концов сама разобралась, в чем тут дело и где зарыта дохлая крыса, если бы меня не тормозили, переключая мое внимание на иные проблемы и настойчиво убеждая меня, что именно они до чрезвычайности важны для новой Туманской как фирменному знаку и лицу корпорации. То вдруг оказывалось, что я включена в состав жюри фестиваля рок-музыки в Сочах, и я, прихватив Гришку и Арину, летела на пяток дней на юг, глохла от грохочущих звукоустановок и воплей полуголых пацанов и девиц… То устраивалось бесконечное толковище по поводу проекта современного Дома моды, где она, Викентьевна, предполагала собрать молодых и малоизвестных отечественных кутюрье, и я целые дни гробила на обсуждение того, каким должен быть этот Дом моды, потянет ли "Система "Т" такие затраты и вообще на кой черт все это надо. В конце концов выяснялось, что это полная лажа, но время ушло безвозвратно.