Лёд

Росомахина Татьяна

Осторожность ли была тому причиной или судьбе надоело испытывать нас, но, казалось, к нам наконец-то пришла удача. Погода держалась морозная, но тихая и ясная, лед, искореженный прежними подвижками, оставался спокойным. Алассарэ уверял всех и каждого, что совершенно здоров, но Ниэллин еще три перехода запрещал ему тащить сани и врачевал утром и вечером — пока тот не доказал, что совсем окреп, после недолгой борьбы уложив целителя на обе лопатки.

Тогда поклажу вновь разделили на три волокуши. Тащить стало заметно легче, тем более что от припасов осталось не больше половины. Мы стали идти быстрее, в день проходили лиг по восемь-десять и начали сокращать наше отставание: Айканаро,

каждый вечер посылавший мысленную весть Лорду Артафиндэ, утверждал, что осанвэ становится яснее и отчетливей. Он говорил также, что народ наш сейчас не терпит бедствий — и тем ободрял Ниэллина, которого, похоже, по-прежнему угнетала не только гибель отца, но и мысль, что Лорд и Артанис лишены его помощи в деле целительства.

А по мне, оно и к лучшему, что Ниэллину сейчас некого врачевать: ему просто необходима передышка. С виду он одолел свою скорбь, был ласков со мной, спокоен с остальными и даже улыбался иногда. Но у него появилась отцовская привычка устало потирать лицо, и случалось, что он с отрешенным и грустным видом застывал посреди какого-нибудь дела, пока кто-то не обращался к нему и тем выдергивал из печали.

Айканаро неизменно следил, чтобы они с Алассарэ не брали лишний груз; их волокуша была не тяжелее нашей с Арквенэн, и они больше не отставали в пути. Все же мне казалось, что быстрая ходьба дается Ниэллину труднее, чем раньше — уж больно усталый вид бывал у него к концу перехода. Он, конечно, ни в чем не признавался и твердил, что бодр и крепок, как снежный медведь. Пускай! Я уже научилась не верить лекарям на слово, и потому на трапезах подкладывала ему куски побольше и пожирнее — в надежде, что сытная еда поможет сохранить силы. В мясе и жире у нас недостатка не было: нам повезло наткнуться на полынью со стадом морских зверей, и Айканаро с Тиндалом загарпунили одного чуть ли не на ходу. Не пришлось даже надолго останавливаться ради охоты!

Когда еще через пару кругов в конце перехода задул встречный ветер, а небо затянуло плотной, на глазах тяжелеющей пеленой туч, я даже не особенно огорчилась: если придется задержаться, переждать метель, отдых пойдет на пользу Ниэллину, да и остальным не повредит. И мы не отстанем от наших сильнее, чем сейчас — ведь они тоже будут стоять на месте, пока не уляжется ненастье.

— Если только лед не вскроется, — выслушав мои рассуждения, мрачно сказал Тиндал.

У него настроение испортилось вместе с погодой: он чувствовал растущее напряжение льда не больше чем в лиге впереди, прямиком на нашем пути. Взломавшись, лед снова отрежет нас от народа. А если ветер так и будет дуть с северо-востока, нас, чего доброго, отнесет в область разводий, из которой мы едва-едва ушли!

Присев за волокушами, чтобы хоть немного укрыться от резких порывов ветра, мы устроили краткий совет.

Все понимали, что дорога впереди опасная. Тем опаснее, что мы, уже уставшие после дневного перехода, можем попасть и в снегопад, и в подвижки льда. С другой стороны, не стоит ли попытаться проскочить сейчас, пока метель еще не началась, а лед цел? Глупо будет, если мы остановимся на ночевку, а потом повалит снег и лед треснет прямо под нами, или, двинувшись утром в путь, мы упремся в открытую воду!

Алассарэ и Ниэллин клялись, что легко пройдут еще несколько лиг, и мы с Арквенэн были готовы на все, лишь бы не застрять в двух шагах от наших — ведь мы уже всерьез надеялись догнать их! Поколебавшись, Айканаро согласился с нашими доводами…

И мы решили рискнуть.

Наскоро перекусив строганиной из мерзлого мяса, мы заново проверили крепление поклажи и двинулись в путь.

За плотными тучами не видно было ни единой звезды, поднятая ветром поземка летела в лицо,

мешала смотреть. Тиндал, однако, уверенно держал направление на восток, наискосок от ветра. Поначалу, на ровном льду, это было легко; потом мы вновь попали в путаницу ледовых гряд, но и по ней Тиндал вел нас, почти не петляя, и все ускорял шаг. Айканаро усердно толкал их тяжелую волокушу. Мы с Арквенэн торопились изо всех сил, несмотря на ледяной ветер, вспотели и запыхались, но едва поспевали за ними. Ниэллин с Алассарэ то и дело наступали нам на пятки. Им это быстро надоело, и во время краткой остановки они разбили нашу пару: Алассарэ вместо меня впрягся в наши сани, а меня Ниэллин поставил подталкивать их волокушу.

Зря я боялась, что он ослабел! Когда лед под нами содрогнулся и неподалеку раздался оглушительный треск, мужчины припустили бегом, и я вцепилась в боковую постромку, просто чтобы не отстать. Ноги мои то проваливались в ямы, то спотыкались о бугры. Сердце колотилось о ребра, злой ветер обдирал лицо колючим снегом, не давал вдохнуть… Надолго меня не хватит!

Через несколько сотен шагов Тиндал резко свернул направо, замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Я догадалась, в чем дело, раньше, чем увидела рассекшую лед трещину. Края ее на глазах расходились, и из нее навстречу летящему снегу поднимался водяной пар.

Опоздали!

Длинные разломы рвали лед перед нами. За спиной грохотало — путь назад тоже был отрезан.

Тиндал с Айканаро замешкались, но лишь на мгновение.

— Сюда, скорей! — крикнул Айканаро.

Он потащил сани вдоль трещины. В паре десятков шагов с противоположного края выперло прочную льдину, и разлом был там чуть больше сажени в ширину.

Тиндал и Айканаро перепрыгнули на ту сторону, вдвоем поймали свою волокушу, которую толкнули через щель Ниэллин с Алассарэ. Так же переправили вторую волокушу. А на третьей лед снова дрогнул, края трещины разошлись, и волокуша, накренившись, едва не свалилась в воду. Схватившись вчетвером, мы вытащили ее обратно на нашу сторону.

Айканаро приказал:

— Бросьте ее! Прыгайте!

Арквенэн, взмахнув руками, словно крыльями, птицей перелетела разлом, Алассарэ легко перемахнул следом. А Ниэллин стал торопливо отвязывать сумку Лальмиона, уложенную на волокушу поверх медвежьей шкуры.

— Не брошу, там лекарский инструмент!.. Тинвэ, на ту сторону, живо!

Вот еще! С него станется застрять здесь без меня из-за сумки!

— Только после тебя!

— Морготов ремень!

Резко дернув, Ниэллин сорвал сумку. Теперь можно!

Я шагнула к краю трещины, примеряясь… И вдруг снизу взметнулся длинный, как меч, острый бивень!

Отшатнувшись, я оступилась на неровном краю. Нога соскользнула. Не успев вскрикнуть, я рухнула в трещину и с головой окунулась в черную воду.

Стужа обожгла лицо, хлынула в сапоги, под одежду, за шиворот. Все тело свело, я даже барахтаться не могла. Но что-то толкнуло снизу, и еще не намокшая куртка вынесла меня на поверхность.

С хрипом я втянула в себя горько-соленый воздух. Вода вокруг бурлила, из нее высовывались светлые витые бивни, гладкие мерцающие спины стремительно скользили мимо и вновь исчезали в глубине.

Единороги!.. Это из-за них я упала.

И уже не выберусь.

От мертвящего холода мысли застыли, стали вязкими, словно кисель. Слух притупился, голоса друзей доносились глухо и гулко, будто в пещере, сердце замирало после каждого удара. Намокшая одежда все сильнее тянула вниз, вода заливала лицо…

Сейчас захлебнусь — и все. Только… взгляну… на Ниэллина…

С тугим усилием я загребла руками, высунулась из воды, поймала отчаянный взгляд Ниэллина, наклонившегося с кромки льда.