Лёд
Шрифт:
— Надо уходить.
В тот день он встал раньше всех, вылез наружу и, несмотря на свирепый ветер, долго бродил вокруг шатра. Вернулся он замерзший и мрачный. Я думала, его, как и остальных, тревожит состояние Алассарэ. Но Тиндала беспокоило другое:
— Чувствуете, как дует? И все с севера. Лед зашевелился, скоро поползет.
— С чего вдруг? — удивилась Арквенэн. — Тут льдины в сажень толщиной!
— Но это не твердь. И лед здесь не так-то прочен, даром, что толст. Ты же видишь, его уже корежило, и не раз.
Да. Бугры и гряды, среди которых мы стояли, ясно свидетельствовали о прошлом буйстве льда. Но так не хотелось верить,
С другой стороны… Чутье почти никогда не подводило Тиндала. Если мы останемся на месте — не придется ли срываться в бестолковой спешке, спасаясь от надвигающейся гибели?
— Если лед взломается, мы потеряем тропу, — подал голос Ниэллин. — Тогда догнать наших станет еще труднее.
— Тиндал, когда? — спросил Айканаро.
Брат пожал плечами:
— Часа через два-три… Может, через четверть круга. Не позже.
— Понятно. Тогда… Почтенный Лальмион, вам с Ниэллином — час на то, чтобы подлечить Алассарэ. Потом едим, собираемся и идем. Остановимся, как только достигнем надежного места.
— Достигнем ли? — проворчала Арквенэн.
— Должны, — ответил Айканаро непререкаемым тоном.
Как ни хотелось Арквенэн упрямиться, распоряжения Айканаро пришлось признать разумными. Вместе с Тиндалом он вылез наружу снаряжать волокуши. Целители склонились над раненым. А мы с Арквенэн занялись стряпней, повернувшись к ним спиной.
Сегодня Алассарэ не пытался прогнать нас. Подавая лекарям воду, я украдкой взглянула на него. Он отощал еще сильнее — ребра так и выпирали под исполосованной синяками и царапинами кожей, живот будто прилип к спинному хребту. Края швов кое-где покраснели и припухли, Ниэллин осторожно промокал тряпицей проступавшую там мутноватую сукровицу. Ох, до исцеления еще очень и очень далеко…
Кормить беднягу Лальмион запретил, и пришлось тому снова довольствоваться горьким ивовым отваром. Мы же плотно наелись медвежьей похлебки, чтобы набраться сил для тяжелого перехода. Потом как всегда собрали вещи, увязали сумки и тюки. Алассарэ тоже превратили в подобие тюка: прикрыв раны обрывками рубахи, запеленали в плащ и одеяло, а поверху обернули толстой медвежьей шкурой. Он и тут пробовал шутить — мол, всю жизнь мечтал вернуться в младенчество, чтобы его кормили с ложечки, носили на руках и позволяли бездельничать, пока другие работают. Однако каждое слово давалось ему с трудом, и Лальмион посоветовал бездельничать молча — чтобы ненароком не прибавить работы другим.
На самые крепкие сани мы постелили оленьи шкуры, поверх них устроили закутанного Алассарэ, надежно привязали веревкой. Остальную поклажу взгромоздили на две другие волокуши. Они стали едва ли не тяжелее, чем были в самом начале похода. Нам с Арквенэн пришлось упереться до боли в мышцах, чтобы сдвинуть свою с места!
Заканчивая сборы, мы слышали уже отдаленный грохот льдов. Предчувствия Тиндала сбылись. Надо поторапливаться, если мы хотим уйти от беды!
Тиндал и Айканаро повели нас на восток, по еще не заметенной тропе. Следом Ниэллин и Лальмион везли Алассарэ, а мы с Арквенэн замыкали наш маленький отряд.
Шквалы по-прежнему налетали с севера, делая мороз крепче, а льды слабее. Мы надеялись, что, двигаясь поперек ветра, минуем опасность быстрее, чем если попытаемся уйти по ветру, на юг. Да и не хотелось терять тропу — последнюю связь с нашим народом.
Увы. Как ни
Вскоре лед под ногами содрогнулся раз, другой… а потом с оглушительным треском взломался неподалеку! Льдины полезли одна на другую, на глазах выращивая новую гряду. От нее к нам поползли расселины.
Мы, хоть и ждали этого, на мгновение остолбенели; но Тиндал рявкнул: «Вперед!», — и мы ринулись за ним.
По его команде мы то изо всех сил налегали на постромки волокуш, убегая от вспучивающихся бугров и трещин, то останавливались, пропуская их перед собой. По каким-то приметам он угадывал, взять ли нам правее или левее — и льдины под ногами оставались целыми, а вокруг вставали на дыбы, со скрежетом сталкивались, крушили и разбивали друг друга.
Бояться было некогда. Нам требовалось все внимание, вся сила, ловкость и осторожность, чтобы уцелеть в бешеной пляске льда и не потерять припасы. И чтобы сохранить жизнь Алассарэ.
Ниэллин и Лальмион не могли везти его бережно, как прежде. При первом же нашем отчаянном броске он потерял сознание. Целители даже не пытались привести его в чувство. Да, так лучше, на время он избавлен от мучений…
Лишь бы бесчувствие не перешло в смертное оцепенение!
Понять это на ходу было невозможно. Мы укутали Алассарэ на совесть, и лицо его скрывалось в тени, в глубине мехового кокона. Заметно лишь было, как голова бессильно мотается при каждом толчке. Ниэллин часто с беспокойством оглядывался на него и пытался смягчить дерганое движение саней. У него получалось плохо, тем хуже, что Лальмион почти не помогал ему.
Целитель так и не восстановил силы после вчерашнего перенапряжения. Торопливая ходьба по бугристому льду быстро вымотала его. Он начал спотыкаться и, случалось, не столько толкал волокушу, сколько тяжело наваливался на нее, чтобы не упасть. Тогда Ниэллину приходилось тянуть с удвоенной силой, ведь Алассарэ, закутанный в толстую медвежью шкуру, весил немногим меньше обычного груза.
Хотелось помочь им, но как? Никто из нас не мог оставить своего напарника, чтобы подменить ослабевшего Лальмиона: надеяться на него не приходилось, а ни мы с Арквенэн, ни Тиндал с Айканаро не утащили бы свои сани в одиночку. Ниэллин же кое-как справлялся — пока путь нам не преградила широкая, в несколько сотен шагов, полоса битого льда.
Лед здесь раздробило совсем недавно, уже после того, как прошел наш народ: тропа, которую все еще ухитрялся находить Тиндал, терялась в мешанине вспаханных льдин. Подвижки продолжались, лед вокруг нас трещал, угрожая расколоться и вспучиться. Нам ничего не оставалась, как идти дальше, не дожидаясь, пока щели между льдинами расширятся и взломанный лед превратится в настоящее разводье.
Здесь волокуши то и дело застревали между осколками льда или грозили провалиться в трещину. Невозможно было везти их вдвоем. Тогда мы стали перетаскивать их по очереди, наваливаясь всем скопом.