Лед под ногами
Шрифт:
– Да им, – кивнула она вслед колонне, – студикам. По триста рублей раздали. До двух часов должны были участвовать.
“Ну, за триста рублей я бы тоже не больше десяти минут мучился”, – усмехнулся Чащин, а мозг подсчитывал: “Tриста рублей умножить на тысячу человек, это получается триста тысяч. Не хило! Вот тебе и массовость, сила, мощь”.
После Тверской повернули налево – на Охотный Ряд. Пробрели мимо
Госдумы. У входа на площадь Революции были установлены рамки металлоискателей, перед которыми выстроились длинные очереди – люди входили по одному, показывали содержимое сумок. Некоторых, видимо, подозрительных,
– Протест, твою мать! – ядовито воскликнул Димыч. – Скоро на революцию будем разрешение брать.
Со своим грузом соваться в узкие рамки не было смысла. Девушка Юля отыскала глазами одного из старших милиционеров – похожего на пузырь подполковника, – подошла, стала объяснять, просила сгрузить флаги в организаторскую машину. Подполковник подумал, потрогал рацию и решился:
– Соберитесь здесь все, и давайте организованно…
В сопровождении нескольких милиционеров, гуськом Юля, Димыч, Чащин и остальные пробрались к стоящей за памятником Карлу Марксу “газели”.
Закинули ношу в кузов. Вернулись к рамкам и, как положено, вошли на отведенную для митинга территорию.
На высокой сцене артисты в уродливых масках и затасканных, лоснящихся фраках, изображая министров Кудрина, Грефа и Зурабова, дурными голосами совещались, как еще обобрать пенсионеров, отнять последнее. Делили пачки награбленных денег. Наконец появился рабочий с картонной кувалдой и надавал министрам-кровопийцам по башке…
После спектакля к микрофонам поднялись Дмитрий Олегович, еще несколько человек; среди них и Сергей. Дмитрий Олегович снял шапку и глубоко вдохнул, готовясь начать выступление…
Внизу переминались с ноги на ногу, курили, глотали коньяк из плоских бутылочек. Несколько парочек боролись с холодом поцелуями… Чащин чувствовал, что замерзает. За спиной, в каких-то ста метрах, был вход в метро. Через сорок минут можно оказаться дома. Упасть на диван, подтянуть к себе дистанционки… Но он продолжал стоять, продолжал слушать гневные речи ораторов, после которых, по логике, нужно идти и что-то делать, что-то менять, кого-то скидывать. На самом же деле в два часа дня, как было условлено с городским начальством, митинг окончился, его участники сдали флаги, транспаранты, жилеты и разошлись. Честно заработавшие свои триста рублей студенты отправились выпить пивка. На три бокала “Клинского” и пару пакетов фисташек трехсот рублей было вполне достаточно.
Активисты Союза отмечали акцию в клубе “Пироги” на Никольской улице.
– Сегодняшнее шествие, без сомнения, войдет в историю сопротивления антинародному режиму! – вдохновенно говорил Сергей, держа на уровне груди литровую кружку пива. – Впервые мы, Патриотический союз молодежи, открыто и недвусмысленно заявили о своей позиции. Мы показали себя грозной политической силой! – Официанты в это время расставляли на столе графинчики с водкой и кувшины с вином, тарелки с бутербродами. – А завтра, в этом я убежден, мы станем единственным в России молодежным движением, способным не только протестовать, но и созидать. Да здравствует великая Россия! – И, выбрасывая левую, сжатую в кулак руку вперед, юный вождь отчеканил: – Мы разгоним силы мрака! Утро! Родина! Атака!.. Ура, друзья мои!
– Ура! – дружно выдохнули за столом.
Забулькал в рюмки и бокалы алкоголь, моментально опустели тарелки.
Чащин с удовольствием
В груди потеплело, и теплые волны стали расходиться в стороны, окатили живот, руки, ноги, толкнулись в голову…
– Главное, момент не пропустить, – зашептал Димыч. – Ты мне тоже подсказывай.
– Что?
– Ну, с Сергеем-то поговорить! Контролируй ситуацию.
Чащин машинально кивнул.
– …Представляешь, – говорила пареньку в кожаном пиджаке сидящая напротив девушка с лицом индианки, – и вот – заявляется.
– Да? И как?
– А что я могла? – Девушка кокетливо-испуганно округлила глаза.
–
Выслушала его и убежала. Всю ночь не спала, тряслась.
– Ань, а что случилось? – потянулась к индианистой невзрачная Юля.
– Ой, да это очень долгая история.
– Расскажи, пожалуйста, Ань! Расскажи-ы.
– Хорошо… Максим, налейте.
Чащин тоже протянул юноше в пиджаке пустую рюмку. Официанты принесли новые тарелки с бутербродами, мисочки с соленьями.
– Одни говорят, что я погубила человека… – с удовольствием начала Аня.
– Ты правильно поступила, – вставил Максим. – У зэков, я где-то читал, есть священное правило: не крысить. Поэтому с ним там и сделали такое.
– Может быть. – Аня поиграла плечами. – В общем, эта история давно началась. В другой моей жизни. Тогда я жила с парнем по имени Лёхан.
Он требовал, чтобы я его так называла. Даже в постели. Он был вором-домушником, уже два срока имел. Мне тогда нравились парни такого типа, и я его поселила в своей квартире, отмыла, обогрела.
Единственное мое требование было, чтобы краденое в дом не тащил.
– Друзья! Друзь-я! – призывающий к вниманию голос Сергея.
–
Предлагаю выпить за наших старших товарищей! За Дмитрия Олеговича!..
– …И вот он уходил на сутки-двое, возвращался с деньгами, – Аня говорила, откровенно манерничая, но складно и довольно увлекательно,
– покупал мне кольца, сережки, шмотки разные. И таким образом наша жизнь продолжалась два месяца. А потом Лёхан ушел в запой – кореша его, что ли, повинтили, не помню, – воровать бросил, целыми днями сидел на кухне с бутылкой. Сначала я с ним тоже пила, потом деньги кончились. Я работала – правила всякий мусор в одном издательстве, – но на двоих денег не хватало. За сутки он выпивал около двух литров водки и еще что-то жрал. Стал таскать у меня свои подарки. Я терпела
– надеялась, запой кончится, он все вернет. Но, конечно, любовь гасла. Какая любовь может быть к туше мяса, которая все время торчит на кухне?
– Уху-у, – невзрачная сочувствующе покивала.
– Слышь, – толкнул Чащина Димыч, – как тебе Юля? Ниче?
– Смотря для чего…
– Ну, я с ней замутить хочу. Она, как я заметил, без парня.
– Давай, не самый плохой вариант…
– Я стала придумывать, – продолжала индианистая, – как его из квартиры убрать. Боялась, что или пожар устроит, или повесится, или меня зарежет. Совершенно невменяемый стал человек. И вот, – она в очередной раз округлила глаза, – прихожу однажды с работы, а моего музыкального центра нет. На столе штук десять бутылок. Я – к телефону… Короче, его забрали. Потом все дела вскрылись, он на меня стал валить, что я тоже участвовала. Даже обыск провели, рылись в моих вещах. Ничего, естественно, не нашли. Ему дали шесть лет.