Лед Бомбея
Шрифт:
– Но ты же сам видел заметки к сценарию...
Рэм покачал головой.
– Я разговаривал с одним своим знакомым, занимающимся спецэффектами. Он сказал, что у Шармы есть вполне естественное основание для интереса к Ди. Этот парень рассказал мне о компьютерной анимационной технике, которую Шарма использует в ряде эпизодов «Бури»: мужчины превращаются в женщин, а затем в змей и рыб; бури, возникающие в зеркалах; в общем, барочная магия, воспроизведенная средствами магии компьютерной. Совсем не традиционные бомбейвудские эффекты, которые словно придумал и осуществил балаганный
– Ортелий. В 1570 году он опубликовал «Theatrum Orbis Terrarum».
Рэм кивнул:
– Ортелий, да-да, именно так его и звали. Создается впечатление, что твой свояк сдвинулся на представлении о театре елизаветинской эпохи как своеобразной карте мира и о старинных атласах как о театрах в миниатюре. И он использует их в качестве визуальной концепции в части эпизодов своего фильма.
Спорить с Рэмом не было никакого смысла. Я слишком устала. Возможно, из-за своего морского плавания; возможно, из-за массы других вещей.
– Итак, ты полагаешь, что мне следует просто забыть обо всем?
– Просто отойти от этого. Ведь многие так поступают сплошь и рядом.
Я выглянула из окна на маслянистые волны, накатывавшие на пляж Чоупатти с грохотом артиллерийской канонады.
– Кажется, ты не хочешь больше помогать мне.
– Я этого не сказал. Но в одном, думаю, ты совершенно неправа. Если Эйкрс наконец завладел фотографиями, это значит, что теперь все эти хиджры вне опасности.
– Ты хочешь сказать, что он победил?
– Такое часто случается, Роз. И не только в Индии. Но если хочешь действительно добиться хоть какой-то справедливости, почему бы тебе не поговорить с Ашоком? Если он и в самом деле связан с правительственными организациями, как ты подозреваешь, почему бы не передать все это дело в его руки?
Даже Рэму я не хотела признаваться в том, что подозревала Ашока не только в связи с правительственными организациями, но и в непосредственной причастности к данному делу, и если не в личном соучастии, то уж по крайней мере в укрывательстве какого-нибудь важного чиновника, который мог фигурировать на этих компрометирующих фотографиях Сами.
Томас прибыл в «Риц» вскоре после того, как уехал Рэм. Он принял мои бесчисленные благодарности, только скромно пожав плечами. Я рассказала ему о том, что сделали со студией Рэма. Информацию он воспринял с тем же жестом принятия неизбежного. Но когда я попросила Томаса отвезти меня к телефонной будке радом с гигантской доской для объявлений на Кэделл-роуд, он повернулся и удивленно уставился на меня:
– Мне кажется, вы ошибаетесь, мадам. Наверное, все-таки не Кэделл-роуд, а какая-нибудь другая улица с похожим названием. Кэделл не место для европейских дам.
– В таком случае она мне вполне
– Как в кино, мадам? – У таксиста сверкнули глаза, и он включил зажигание с таким видом, словно действительно собирался продемонстрировать какой-нибудь кинотрюк. – В «Грязном Гарри» есть великолепный эпизод преследования на автомобилях, и в шедевре Николаса Рэя, снятом в жанре «черного детектива», «Они живут по ночам», и есть еще, конечно, «Водитель», который, по моему мнению, является классикой жанра...
– Просто постарайся оторваться от преследователей, если они, конечно, появятся.
Томас быстро свернул на первую же узкую улочку на нашем пути, проехал через гостиничную стоянку с такой скоростью, что на первой же рытвине его старенький «амбассадор» почти взлетел над землей, и затем пересек центральную улицу под носом несшегося навстречу потока машин, оставив за собой шлейф из воя автомобильных сирен.
– Но самый лучший эпизод преследования за все время существования кинематографа, – спокойно завершил он свои рассуждения, – в фильме Стива Маккуина «Буллит».
4
По мере того как мы приближались к Кэделл-роуд, горы мусора становились все выше; появились целые обширные луга из хлама, на которых паслись стада всякого скота, собаки, козы, свиньи. В запах гниения, смешивавшийся с вонью переполненных сточных ям и подозрительными ароматами домашних винокурен, только изредка врывался порыв свежего, напоенного озоном ветра с моря.
Убежища (домами их назвать невозможно), построенные из всех мыслимых и немыслимых отходов рыночной системы, и множество деревянных паковочных ящиков со штампом порта назначения на каждом: Сингапур, Бангкок, Калькутта. Для людей, обитающих здесь, это единственная возможность хоть как-то познакомиться с миром.
Томас указал на нескольких мужчин, шедших по дороге с влажными мешками в руках, на которых значилось «Индийский поташ».
– Эти мешки – для дождя, мадам. В штате Махараштра таким способом определяют, пришел ли настоящий муссон. Если джутовый мешок, который крестьяне набрасывают поверх головы и плеч, не высыхает и остается достаточно влажным, чтобы в нем завелись насекомые, значит, сезон дождей начался. Теперь до начала нового ливня здесь повсюду царит тишина ожидания. Пройдет еще какое-то время, и местность зазеленеет и расцветет самыми разнообразными цветами. Но, кроме того, конечно, ливни смоют и унесут с собой самые ненадежные из здешних построек, оставив взамен холеру и малярию.
– Вы были правы, Томас. Создается впечатление, что здесь нашли пристанище все нищие и попрошайки Бомбея.
– Здесь не у кого просить, мадам. Нет, вы не правы, это люди свободных профессий, главный бомбейский родник дешевой рабочей силы.
– Источник, нужно говорить: источник, а не родник, – поправила я его, наблюдая за тем, как моется, поливаясь водой из жестянки, темнокожий обнаженный мальчишка. – Никак не могу понять, зачем все эти крестьяне бросают свою землю и отправляются сюда, в Богом забытое место?