Лед Бомбея
Шрифт:
А про себя я задавалась вопросом: «А какие у вас супружеские отношения с Проспером, сестричка? Нет ли в них чего-то необычного? Не отдает ли твой муженек дань флагелляции, содомии, копрофилии или каким-нибудь другим старым добрым традициям английских привилегированных школ? Может быть, поэтому ты ежишься всякий раз, как он натягивает нити?»
Но тут такт мне уже больше не потребовался – Миранда ушла.
Проснувшись некоторое время спустя, я обнаружила двоих мужчин в форме рядом с кроватью, терпеливо ожидающих моего пробуждения.
– Итак, мадам, вы проснулись, – сказал
– Теперь, возможно, вы сможете ответить на несколько наших вопросов, – произнес второй, с лицом столь же гладким и блестящим, как сваренное вкрутую яйцо.
– Вы пытались найти Роби, молодого человека из студии Калеба Мистри? – спросила я. – Или Сунилу, хиджру, которая должна была встретиться со мной прошлой ночью в Центральном отделе реквизита?
Они обменялись взглядами друг с другом.
– Ах да, – сказал усатый, – эта история о мафиози и таинственных фотографиях, которую нам уже пересказала ваша сестра. Но мы полагаем, что, возможно, теперь вам следует несколько изменить вашу версию и рассказать нам, к примеру, правду о том, что вы делали в Центральном отделе реквизита в неурочное время, ночью, в такую сильную бурю?
– Там было трое мужчин, – ответила я спокойно. – Один по имени Эйкрс, европеец или американец, часто приезжающий в Индию и живущий здесь подолгу. На нем была майка с рекламой фильма «Парк юрского периода». – Я сама понимала, насколько идиотски звучат мои показания, и старалась говорить как можно яснее, несмотря на продолжавшееся действие транквилизаторов. – Черная. С надписью золотыми буквами. Он как-то связан с торговлей недвижимостью. Другого зовут Чота Джонни, а третий – наверное, это был парень по имени Бада Джонни – должен был находиться где-то поблизости, так как кто-то оглушил меня.
Полицейские обменялись насмешливыми взглядами, затем что-то записали в блокноты.
– Мужчина по имени Эйкрс, связанный с торговлей недвижимостью, в майке с рекламой фильма «Парк юрского периода» – все это очень, очень занимательно, – сказал похожий на яйцо. – Но фильм «Парк юрского периода» еще не шел в Бомбее. И ваша сестра сообщила нам, что в последнее время вы страдали от сильной депрессии. А к этому добавилось также и избиение и... унижение какими-то подонками несколькими ночами ранее.
– А что, можно как-то иначе? – сказала я.
– Простите, мадам?
– Я хотела сказать: неужели, по вашему мнению, можно все это перенести и не страдать от депрессии?
Яйцеподобный осклабился. Появившиеся вследствие этого многочисленные морщинки у него на лице сделали его похожим на Шалтая-Болтая после падения со стены.
– Нет никаких оснований сердиться, мадам. Возможно, все это и произошло только потому, что вы забрели в те места, куда вам не следовало ходить, и стали копаться в тех вещах, которые вас не касаются. Служащий отеля, в котором вы остановились, подтвердил, что в последнее время вы очень много пили и прошлой ночью в особенности. А портье добавил также, что вы часто говорили грубости совершенно без всякой причины.
– Нет, это просто невероятно! Наверное, вы собираетесь привлечь меня к ответственности за недостаточно женственное поведение?
Они что-то еще записали в свои блокноты. Мои слова ни в малейшей мере не поколебали
Я лежала в постели и думала, ждет ли моего прихода Гул. Утро уже давно прошло. Найдет ли он меня, если я все-таки приду к телеграфу на Кэделл-роуд? По крайней мере у меня в палате есть телефон, и, как ни странно, несмотря на муссон, он работает.
Голос Рэма на другом конце провода звучал как-то не совсем уверенно. Оказалось, что какие-то негодяи ворвались в его студию, вынесли оттуда все компьютеры, которые смогли забрать, а на остальных разбили мониторы, мочились на его бумаги и растоптали дискеты с программным обеспечением. Все наши заметки пропали, включая отчет о вскрытии, полученный от двоюродного брата Рэма. Цель происшедшего была совершенно ясна. И Рэм решил прислушаться к намеку. На те две недели или даже более, пока его студию будут приводить в порядок и ремонтировать, он собирался перевезти остатки оборудования в прибрежный отель «Форт Агуада» в Гоа.
– Мне очень жаль, Рэм. Но по крайней мере у меня есть кое-какие важные материалы.
– Тогда будем надеяться, что эти подонки значительно меньше знают о процессе редактирования, чем о наших передвижениях в течение последней недели. Послушай, Роз, почему бы тебе не поехать со мной? Прохлада на морском берегу, ледяной кокосовый тодди...
– Нет, я не могу. Извини, Рэм.
Рэм сказал, что он совсем не уверен, что мне стоит так рано покидать больницу, но потом все-таки согласился заехать за мной и довезти до отеля, хоть и без особого желания.
3
Как только мы выехали на улицу, я сразу же начала перечислять весь каталог преступлений Проспера. Я занималась этим двадцать минут без остановки, забыв обо всем остальном и только изредка чувствуя неприятный стальной привкус во рту.
– Мне кажется, ты на пределе, Роз, – очень мягко сказал Рэм таким тоном, каким обычно разговаривают с нервничающим животным. – И дело вовсе не в том, что я тебе не верю. Если бы хоть кто-нибудь нуждался в доказательствах того, что мы действительно вышли на крупную рыбу, ему можно было бы просто показать мою студию, в каком состоянии она сейчас находится. – Он сделал паузу, чтобы я по-настоящему задумалась над его словами. – Но большая часть твоих доказательств как-то бьет мимо цели – все эти истории о богах-сиротах, нарисованных Сами, потому что он был незаконным сыном Проспера; и о том, что Проспер продает поддельные монеты. Ведь те монеты, что у тебя, – подлинные. Возможно, все твои выводы абсолютно справедливы, но у тебя нет ни одного неопровержимого вещественного доказательства, которое можно было бы представить полиции.
– Послушай, Рэм, кто имеет доступ в Центральный отдел реквизита? У кого есть контакты внутри учреждения и вне его, что позволяет продавать изготовленные там вещи? Кто тратит деньги направо и налево...
– Но ведь большую часть того, о чем ты говоришь, нельзя даже назвать противозаконным, – прервал меня Рэм. – Проспер имеет полное право продавать свои кинотеатры, и не имеет никакого значения, какое количество бедняков он вышвырнет при этом на улицу. А та связь, которую ты пытаешься проследить между ним, Джоном Ди и хиджрой, – ну, это же просто откровенное безумие.