Лавка древнойстей. Том 2

Диккенс Чарльз

XVIII

Съ той поры старикъ не зналъ покоя. Въ душ его поднялась тревога о ребенк, которая никогда ужъ боле его не покидала. Въ человческомъ сердц есть странныя, удивительныя струны: он безмолвствуютъ, не смотря на самыя страстныя усилія извлечь изъ нихъ звуки, и вдругъ, повидимому, ни съ того, ни съ сего, отъ малйшаго, случайнаго прикосновенія зазвучатъ. Въ самомъ дтскомъ, первобытномъ ум есть запасъ мыслей, которыя обнаруживаются неожиданно, подъ вліяніемъ какого нибудь пустяшнаго обстоятельства, по самому ничтожному поводу, и которыя никакъ нельая вызвать искусственнымъ образомъ. Такъ открывались великія истины — случайно, когда у открывателя на ум было совсмъ иное, ничего общаго съ великими открытіями не имющее. Посл описаннаго

нами незначительнаго происшествія на могил, старикъ точно прозрлъ: передъ его умственнымъ окомъ воочію предстала вся привязанность, все самоотверженіе ребенка; онъ только теперь понялъ, что перенесла Нелли изъ-за него, и до чего довели ее эти мученія. Во время ихъ многострадальческаго странствованія, онъ мало обращалъ вниманія на свою измученную спутницу: если она испытывала лишенія, т же самыя лишенія испытывалъ и онъ; тогда онъ скорблъ о себ не мене, чмъ о ней. Теперь же онъ безпокоротно забылъ о своей собственной особ и уже никогда боле не думалъ о своихъ удобствахъ. Вс его мысли были заняты одной горячо любимой внучкой. Онъ всюду слдовалъ за ней, чтобы ей можно было, когда она устанетъ, опереться на его руку; по вечерамъ онъ сидлъ противъ нея у камина и долго, долго глядлъ на нее, пока она не подниметъ на него глазъ и не улыбнется по-старому; онъ тайкомъ отъ нея справлялъ кое-какія домашнія работы, которыя были бы ей не подъ силу, и часто по ночамъ вставалъ съ постели, подкрадывался къ ея кроватк, чтобы прислушаться къ ея дыханію, и по цлымъ часамъ сидлъ на корточкахъ, лишь бы только прикоснуться къ этой дорогой ручк.

Всевышній, передъ которымъ открыты вс сердца людскія, видлъ, какія надежды, какія опасенія роились въ этомъ разстроенномъ мозгу, какая безконечная любовь переполняла это старческое сердце, какъ измнился бдный старикъ.

Прошло нсколько недль. Повременамъ двочка чувствовала себя до такой степени слабой, что цлые вечера проводила лежа на кушетк у камина. Учитель приносилъ книги и читалъ ей вслухъ; иногда заходилъ и баккалавръ и тоже принималъ участіе въ чтеніи. А старикъ, бывало, сидитъ и слушаетъ, хоть и мало понимаетъ, и не отрываетъ глазъ отъ двочки; если она улыбнется и, подъ вліяніемъ чтенія, личико ея просвтлетъ, онъ хвалить книгу: она ему нравится. Когда же баккалавръ разсказываетъ какую нибудь исторію, и старикъ видитъ, что она заинтересовала двочку, онъ всми силами, хотя и съ большимъ трудомъ, старается ее запомнить; случалось даже, что онъ выбгалъ за уходившимъ гостемъ въ сни и просилъ его повторить эту исторію для того, чтобы онъ могъ еще разъ разсказать ее внучк и тмъ вызвать улыбку на ея личик.

Но эти вечернія собранія рдко повторялись: двочка предпочитала быть на чистомъ воздух и очень любила прогуливаться по своимъ безмолвнымъ, торжественнымъ садамъ. Кром того ей часто приходилось покаэывать церковь туристамъ. Не смотря на неподходящее время года, постители являлись чутъ не каждый день: одни передавали другимъ о чудномъ ребенк, виднномъ ими въ церкви, и тмъ возбуждали любопытство. Старикъ слдовалъ за ними въ нкоторомъ отдаленіи и съ любовью прислушивался къ милому голосу, а когда, по окончаніи осмотра, путешественники, простившись съ Нелли, удалялись изъ церкви, онъ шелъ за ними, или стоя у воротъ съ непокрытой головой, поджидалъ, когда они пройдутъ, чтобы услышать, что они скажутъ о его дорогой двочк. Вс, безъ исключенія, восторгались ребенкомъ, ея умомъ и красотой, и онъ гордился этивій похвалами. Но между этими благосклонными отзывами слышались и иныя слова, больно отзывавшіяся въ его сердц и заставлявшія бднаго старика безутшно рыдать гд нибудь въ уединенномъ уголк. Увы! даже чужіе люди, чувствовавшіе къ двочк лишь мимолетное влеченіе — недальше какъ черезъ недлю, они совсмъ забудутъ о ея существованіи, — и т замчали въ ней что-то особенное, жалли ее. Уходя, они таинственно перешептывались между собою, и грустно звучалъ ихъ голосъ, когда они прощались съ старикомъ.

И въ томъ участіи, которое деревенскіе жители, вс до одного полюбившіе бдную Нелли, выказывали ей, проглядывало то же скорбное чувство, которое росло съ каждымъ днемъ. Даже шалуны-школьники чуяли что-то неладное и заботились

о ней и если, бывало, самый забубенный изъ нихъ, идя въ школу, не встртитъ ее на обычномъ мст, онъ непремнно свернетъ съ дороги и подойдеть къ ршетчатому окошечку узнать о ея эдоровь. Если она сидитъ въ церкви, они потихоньку заглянуть въ открытую дверь, но не смютъ заговорить, ждутъ, чтобы она сама подошла и обратялась къ нимъ. Это всеобщее сочувствіе и уваженіе къ двочк ставили ее въ глазахъ школьниковъ неизмримо выше всхъ ихъ.

По воскресеньямъ церковь бывала переполнена молящимися. Все это былъ простой народъ: замокъ, въ которомъ когда-то жилъ владлецъ съ своей семьей, представлялъ заброшенную развалину и на семь верстъ въ окружности не было ни одной помщичьей усадьбы. И до начала службы, и по окончаніи ея, вс прихожане толлились на паперти около Нелли, считая своимъ долгомъ подойти къ ней — кто съ поклономъ, кто съ наилучшими пожеланіями, а кто и съ небольшимъ подаркомъ, принесеннымъ издалека. Дти терлись у ея подола и ни одинъ крестьянинъ — даже самый грубый изъ нихъ, — не проходилъ мимо безъ того, чтобы не обратиться къ ней съ добрымъ словомъ.

Нелли особенно ласкала тхъ дтокъ, которыхъ въ первый день по прибытіи своемъ въ эту деревню застала гуляющими на могилкахъ. Маленькій мальчикъ, разсказывавшій ей о своемъ умершемъ братц, былъ ея любимецъ, ея дружокъ; онъ часто сидлъ вмст съ ней въ церкви и не разъ лазилъ съ ней на колокольню. Для него не было большаго удовольствія, какъ поддерживать ее — по крайней мр, онъ воображалъ, что поддерживаетъ ее, — взбираясь по лстниц.

Какъ-то разъ, когда она читала въ своей часовн, вдругъ вбжалъ туда мальчикъ, весь въ слезахъ. Бросившись къ ней, онъ крпко обвилъ ея шею своими маленышми ручонками и съ минуту жадно всматривался въ ея лицо.

— Что такое? что случилось? спрашивала Нелли, стараясь его успокоить.

— Нтъ, нтъ еще! кричалъ мальчикъ, все крпче и крпче прижимаясь къ ней.

Она съ недоумніемъ посмотрла на него и, откинувъ назадъ волоски, падавшіе ему на лицо, поцловала его и спросила, въ чемъ дло.

— Нтъ, этого не будетъ, милая Нелли, повторялъ мальчикъ. — Мы не можемъ ихъ видть: они никогда не приходятъ съ нами играть или разговаривать. Оставайтесь такой, какъ вы теперь, такъ лучше.

— Я не понимаю, что ты хочешь сказать.

— Да они говорятъ, началъ мальчикъ, заглядывая ей въ лицо, — они говорятъ, что, прежде чмъ запоють птички, вы будете ангеломъ, но вдь это неправда, вы не уйдете отъ насъ. Не уходите, Нелли, хотя тамъ, на неб, такъ свтло!

Двочка опустила голову и закрыла лицо руками.

— Она даже и подумать объ этомъ не можетъ! радостно вскричалъ мальчикъ. Глаза его были еще полны слезъ. — Такъ вы не уйдете отъ насъ, нтъ? Вы знаете, какъ намъ будетъ грустно безъ васъ. Милая Нелличка, скажите же, что вы останетесь съ нами, что вы не уйдете! Онъ сложилъ ручонки и сталъ передъ ней на колни.

— Посмотрите на меня хоть разочекъ, Нелличка, умолялъ мальчикъ, и скажите, что вы останетесь съ нами, что они неправду говорятъ; тогда я не буду плакать. Да, Нелли, да?

Но головка не подымалась, отвта не послдовало, только слышны были ея рыданія.

— А потомъ черезъ нсколько времени добрые ангелы сами будутъ рады, что вы не бросили насъ. И мальчикъ старался отнять руки отъ ея лица. — Вотъ и нашъ Вилли ушелъ къ нимъ, а что въ томъ хорошаго? Еслибъ онъ зналъ, какъ мн скучно безъ него въ постельк, онъ ни за что бы этого не сдлалъ.

Двочка продолжала горько плакать, словно у нея сердце разрывалось на части.

— И зачмъ вамъ уходить отъ насъ, милая Нелли? Разв вамъ будетъ хорошо, когда мы здсь будемъ плакать по васъ? Они говорятъ, что Вилли на неб, и что тамъ всегда лто, а я увренъ, что когда я ложусь къ нему на могилку, онъ очень горюетъ, что не можетъ меня поцловать. Но ужъ если вы уйдете къ ангеламъ, милая Нелли, говорилъ мальчикъ, ласкаясь и прижимаясь къ ея лицу, — такъ вы полюбите его ради меня. Скажите ему, что я и до сихъ поръ его люблю, что я и васъ очень любилъ. Когда я подумаю, что вамъ хорошо вмст тамъ на неб, я не буду плакать и никогда не буду длать ничего дурного, чтобы васъ не огорчить.