Латекс
Шрифт:
Она этот шаг сделала и уже много месяцев жила в состоянии свободного падения, испытывая одновременно восторг от парения и ужас от ожидания приближающейся встречи с землей. Иногда казалось, что Ларс подарил ей крылья, потому гибели не будет, но потом вдруг выяснялось, что крыльев за спиной нет. В последний миг он словно протягивал руку и вытаскивал ее из пропасти, но с каждым разом пропасть становилась все глубже и подниматься наверх для нового полета все трудней.
Линн могла бы играть всю ночь, но подумала о соседях и отложила скрипку после нескольких мелодий.
Когда-то в замке они устроили с Ларсом
Но сколько бы ни играла, ее манила тетрадь. Не потому, что хотелось узнать секреты Фриды, наоборот, хотелось понять, как сам Густав воспринимал их отношения, какой видел Фриду и почему сменил ее на Бритт.
Что испытывает человек, впервые взявший в руки плеть?
Не знаю, кто что, а я почувствовал страстное желание исполосовать девушку так, чтобы на ее спине не осталось кожи, одна кровоточащая рана.
Наверное, будь моя власть, запорол бы до смерти. Что это, психическое расстройство? Сара утверждала, что нет, сказываются детские воспоминания, когда отчим бил меня именно так – до кровавого месива на спине, а я из гордости даже никому не жаловался. Чем дольше я терпел, тем больше зверел отчим, он словно пытался выжать из меня хотя бы стон, но я знал одно: он скорее убьет меня, чем услышит этот стон.
Йен позволял себя использовать, Сара тоже занималась с отчимом сексом, пока… Только я сопротивлялся, вот и бывал бит.
Наверное, дело в этом, но все равно обнаружить в себе зверя страшно. Одно дело отчим, окажись он жив, с удовольствием убил бы еще раз, но совсем иное женские тела, я люблю их и готов любоваться бесконечно, например, на красивые ягодицы.
Линн проскальзывала взглядом имена, абсолютное большинство которых незнакомо. Какая разница, кто такая Сара, вероятно, это сестра Густава, именно ее и Йена пытался разыскать где-то в Галливаре Ларс. Тогда и Ане Гриммер тоже из этой компании. Тоже сестра? Сестры ведь меняют фамилии, когда выходят замуж. Нет, имя Ане вовсе не встречалось в тетради, во всяком случае, в первой ее части. И в самом конце, который Линн просмотрела еще в машине, тоже.
Обнаженное женское тело – лучшее, что существует на свете. Конечно, если это не бесформенная стокилограммовая туша, а стройная молодая фигурка.
Обожаю женские попки. Руки сами тянутся к каждой – стиснуть, раздвинуть или выпороть. Хорошо бы все подряд в той же последовательности.
Мужчина, который не умеет погладить эту часть тела так, чтобы женщина растаяла, не достоин обладать ею. Запустив руку в джинсы и добравшись до попки, можно сэкономить часы ухаживаний. Если девушка не против, она сразу поймет твои намерения и откликнется.
Нижняя не должна видеть твоего лица не потому, что может узнать,
Л. умеет работать флоггером и плетью как никто другой. По коже пробегают только кончики, наверное, это обжигает. Сколько нужно тренировать руку, чтобы так владеть?
Линн понимала, что Л. – это ее Ларс. Он действительно владеет флоггером и плетью виртуозно, и кожаные хвостики в его руках становятся носителями жидкого огня, испытано на себе. И Густав прав – сколько же нужно тренировать руку, чтобы получалось, как надо? Где и с кем Ларс набивал руку? На ком тренируется сейчас, чтобы не потерять умение?
Вопросы появлялись не очень приятные, искать ответы на них не хотелось.
Линн ревновала мужа и ничего не могла с собой поделать. Что скрывать, красавец с глазами цвета стали всегда привлекал противоположный пол и, наверное, любил женские тела и попки не меньше Густава. Иначе откуда у него такая страсть к шибари и вообще БДСМ?
Ларс много раз твердил, что БДСМ – это не любовная связь, не роман, не занятие сексом. Сексуальные позы с точки зрения мастера ценны не своей сексуальностью, а возможностью применить то или иное умение или просто красотой. Там, где начинается секс, БДСМ обычно заканчивается.
И наоборот.
Поэтому Ларс порол жену, ставил на распятие, заковывал в наручники, занимался с ней сексом с применением чего угодно – колодок, распорок, самых разных ремней, платов, шариков… Но никогда не капал на кожу воском, не бил током, не портил соски слишком тяжелыми грузиками, не унижал и не оставлял шрамов.
Это другое, это не с любимой, а с рабыней, а Линн хоть и нижняя, но не просто модель, которая видится только как тело.
Она сама это понимала, иногда желала большего – боль сильней, удары порезче, мучений побольше, но Ларс умел остановиться, ведь увлеченная нижняя не всегда видит разумные границы и свои собственные тоже. Линн эта предусмотрительность почему-то немного обижала, словно он не доверял ее ощущениям, словно она все еще хрупкая игрушка, а не взрослая женщина.
Читая записи Густава, она начинала понимать Бритт, которая всегда хотела большего и получала это от партнера. Густав не берег – порол так до крови, зажимы прикреплял от души, связывал так, что у бедолаги искры из глаз сыпались. Бритт по несколько дней сидела на стуле боком, но терпела, прятала под воротником след от ошейника или даже сам ошейник, прикрывала рукавами потертости от наручников, иногда просто не встречалась с друзьями, чтобы не заметили очередных следов… И все-таки ей это нравилось.
Хотела ли Линн такого? И да, и нет. Просто хотелось, чтобы Ларс поднял планку, чтобы все было на градус выше, больней, жестче.
Как сказать мужу об этом?
Когда-то, когда они только начинали, Ларс убеждал ее не просто подчиниться своим запретным желаниям, но и признаваться в них, в том числе ему. Вот через это Линн переступить трудней всего, легче вытерпеть порку, чем попросить о ней мужа. Она и сама себе не желала признаваться, что имеет мазохистские наклонности, что ей приятна боль. Конечно, не всякая, но куда более сильная, чем та, которую доставляет Ларс.