Ласточки
Шрифт:
Она когда-то прочитала, что первая жертва войны – это правда. Ничто не должно испортить настроение людям. Кто желает знать, что военный корабль потоплен подводной лодкой в сотне миль от побережья Ирландии?
По всей стране скорбящие сердца получили в сочельник телеграммы и подобные звонки:
«С сожалением сообщаем, что…»
Первая мысль в ту минуту была о Джеральде, а потом на нее накатила волна облегчения оттого, что это не он. Но теперь она терзалась чувством вины перед Мадди. Почему она все скрывает от ребенка?
Плам рассеянно погладила ирландского сеттера Блейза.
«Что я наделала? Но я всего лишь хочу
На второй день Рождества Глория слышала, как мистер и миссис Батти шепчутся после ланча на кухне. Что-то о жутких новостях в Холле. Но когда она просунула голову в дверь, они немедленно сменили тему.
На Элайджа-стрит она вечно подслушивала, узнавая о вещах, которых ей не полагалось знать. Так она узнала от теток о птичках и пчелах, о том, как получаются дети, как можно этого избежать, пользуясь резиновыми «джонни», и что, если уж попалась, всегда можно пойти к старой ма Фиппс, которая избавляет от неприятностей. Манчестер казался очень далеким, и иногда Глория гадала, думает ли о них ма. Пошлет ли им подарок?
Такого Рождества у нее никогда не было. На Элайджа-стрит у них были только газировка и сладости, пение, драки и ожидание у паба в темноте. Какая-нибудь игрушка, к ужину неизменно оказывавшаяся сломанной. И Глория ничего не знала о младенце Иисусе в яслях, свечах в церкви, пении гимнов на снегу и никогда не готовила подарки для других детей. Здесь все посещали церковь, а в Манчестере только Фрида и ее ма принадлежали к Свидетелям Иеговы, ходили в Кингдом-Холл, молельный дом, и не верили в Рождество.
На Элайджа-стрит их отсылали в воскресную школу, чтобы вытолкать из дома на целый день. Но воскресная школа была просто небольшим зданием, под крышей из оцинкованного железа, без свечей и украшений. Глория только в Бруклин-Холле впервые в жизни увидела такую большую елку. Она пахла дезинфекцией и растаявшим воском. Дети чуть не полдня украшали ее мишурой и бумажными цепями. Получилось так красиво!
Вспоминает ли их мама? Как она могла просто швырнуть их в поезд? И ей даже не интересно, что с ними? Сид уже забыл прежний дом и тупо глазел на Глорию, когда та спрашивала о маме. Глорию попеременно бросало то в жар, то в холод при мысли о том, где она могла оказаться. Поэтому она то грустила, то изрыгала огонь ярости. Мама поступила плохо, но какое счастье, что они попали именно сюда! И вообще, стоит ли волноваться о той, кому она не нужна? Во всяком случае, не сейчас.
Они готовились к празднику в Холле, и Глория надела новую блузку и юбку с лямками из голубого вельвета с отделочным шнуром «зигзаг» на подоле: не слишком праздничный наряд, но все же лучше, чем ее вторая юбка и джемпер.
На Сиде был новый колючий джемпер с пестрым рисунком «фер-айл» [22] , а рыжие волосы были щедро смазаны бриллиантином «Брилкрим», которого не пожалела миссис Батти.
Санта-Клаус, как выяснилось, знал правильный адрес, и Сид пришел в полный восторг от трактора и игрушечной фермы, а Глория была довольна куклой в кринолине, лежавшей в отдельной коробке. И все было хорошо,
22
Такие джемперы первоначально выделывали на острове Фер, оттуда название «фер-айл».
Грег помогал Мадди выбрать дорожки, уже очищенные от снега и льда. На Мадди было новое бархатное платье, такое красивое и мягкое, цвета павлиньего пера. Сверху был накинут школьный макинтош. Какая несправедливость! У нее два праздника: одно Рождество в Холле, другое – в хостеле.
Грег вырядился в длинные брюки и новый блейзер и пыжился, как петух на навозной куче. Все были разодеты и вели себя паиньками. Мадди хотела показать ей все, что ей подарили: маленькую игрушечную кондитерскую, с баночками, весами и коробочками конфет, книгу и подарки от слуг. Какая несправедливость!
Глория умоляла дать ей покататься на велосипеде. Но Грег сказал, что у нее слишком короткие ноги и она не достанет до педалей. Она так обозлилась, что вместе с Сидом спряталась за диваном и слопала весь мармелад-горошек из игрушечной кондитерской. Тетя Плам была чем-то рассержена и ни разу не улыбнулась. Должно быть, из-за ужасных новостей.
Теперь, когда они стояли на крыльце, чтобы идти на настоящий праздник, миссис Батти погладила ее по голове и велела играть с Мадди и не ссориться.
– Будь хорошей девочкой. Чтобы никаких драк…
Они катались на крутой дорожке, а Глория забыла варежки. Без них пальцам было слишком холодно, чтобы лепить снежки, поэтому она бросилась назад, чтобы порыться в корзинке, где хранились капюшоны и шарфы.
Батти все еще обсуждали ужасные новости, когда Глория незаметно подобралась к двери. А когда поняла, в чем дело, тут же побежала назад. Скорее бы рассказать Мадди все, что она услышала первой!
Мадди обожала новый велосипед, но было слишком скользко, чтобы ездить на нем. Пожалуй, даже опасно. Санта-Клаус подарил ей множество чудесных подарков, но среди них не было того, который был нужен больше всего, – мама и папа не приехали. Некому было петь с ней гимны и рассказывать о путешествиях.
Она попросилась провести Рождество с вакки! В хостеле было так весело: индейка, рождественский пудинг и трехпенсовые подарки для всех. Они играли в дурацкие игры и шарады, а потом пели. Но тетя Плам была необычайно молчалива и выглядела немного усталой. Мисс Блант уехала, но викарий с женой пришли помочь.
Сегодня, на второй день Рождества, бабушка изучала шведский стол, накрытый для предстоящего пиршества.
– Не понимаю, зачем нам все это, – проворчала она. – Дети, бегающие по комнате, как дикие животные, – не мой идеал веселья. Помяните мое слово – все закончится слезами. Кстати, Мадди, отставь эту вазу подальше. Ей цены нет.
Мадди немедленно послушалась.
– Не думаю, что этот ярко-голубой цвет идет девочке, – добавила бабка, снова оглядывая платье. – Для такого оттенка нужны рыжие волосы. Ей куда лучше в клетчатой юбке и джемпере. И гораздо практичнее.
– О, матушка, оставим все это, – огрызнулась тетя Плам, затягиваясь сигаретой. – Пусть покрасуется в нарядном платье. В магазинах из-за чертовой войны все равно много не купишь. Очень обидно, если не можешь хорошо одеться на Рождество.