Ларь
Шрифт:
— Нет. Я хочу предостеречь тебя от необдуманных действий. Травница может обещать небо в алмазах, но тебе надо знать самое главное. Если что-то пойдет не так, никто не покинет Выборг. Границы уже перекрыты артефактами, в том числе я растянул Цепь у проходов чуров.
Я в душе не представлял, что там за Цепь такая и с чем ее едят. Но. по всей видимости, что-то непростое.
— Ты серьезно подготовился.
— Потому что игры закончились. Если все пройдет как надо, то сверх обещанного, ты получишь еще пятьдесят пудов серебра, — тут он замялся. — Ну, не серебром,
Вот оно что. Мы хотя бы выяснили, что и у закромов Илии имеются сусеки. А еще это значило, что воевода действительно пошел ва-банк. Что-то мне подсказывало, что если бы реликвия оказалась в руках Илии, то Новгородское княжество потеряло бы одного воеводу. Хотя кто знает, может, как раз и наоборот, Нью-Выборг стал бы столицей рубежного мира.
— Я все понял, — сказал я, проявив все чудеса стойкости. Потому что больше всего мне сейчас хотелось произнести что-нибудь эдакое. Навроде: «Будьте добры, в белорусских рублях» или «Могу забрать акциями 'Пятерочки».
Однако времена длинных языков прошли. Илия ошибался в построении планов, но вместе с этим был прав в одном — слишком многое теперь поставлено на карту. И сейчас неосторожно брошенное слово могло все разрушить.
Можно сказать, что расстались вполне довольные собой. Я тем, что воевода даже не подозревал, на какое коварство я могу быть способен. А он моей сговорчивостью.
Мы расстались, чтобы уже на утро встретиться снова, улыбаясь друг другу взглядами. Подобно двум заговорщикам, которые свято уверены, что мир крутится вокруг них.
Что мне не понравилось, примерно с таким же видом рядом стоял и Трепов. За эту неделю он не изменился. Разве что стал еще надменнее. У меня даже закрались подозрения — вдруг я где-то ошибся? Пришлось тряхнуть головой, чтобы развеять мираж. Как самый ответственный рубежник, перед судом я заглянул в кружало, чтобы услышать то немногое, что произошло за время нашего последнего разговора с Парамоном. И фурий подтвердил — не далее как вчера вновь приходила та самая парочка и обсуждала предстоящий ритуал. Более того, пересказал множество подробностей по поводу младенцев и обслуживающего персонала.
— Начинаем второе заседание княжеского суда, — начал воевода.
Я же отметил для себя одну интересную вещь: когда ты понимаешь, что судья «за тебя», то даже очень напряженное слушание проходит как-то спокойнее.
— Господин Трепов, вы хотели привлечь независимого эксперта по работе с хистом, чтобы он… — тут память воеводу «подвела» и он заглянул в листок протокола прошлого заседания, — чтобы он проанализировал степень полученных повреждений убитого Минина.
— Все так, — вновь, как и неделю назад, вышла вперед Агата. — У меня в руках заключение рубежника Липатова Мирона, известного под прозвищем Глазастый. Мы нарочно обратились к новгородскому специалисту, чтобы ни у кого не было никаких сомнений в непредвзятости.
Илие хватило уже и имени рубежника. Потому что при словосочетании Глазастый очи воеводы расширились от удивления, а сам он начал кивать. И докивал, до того момента, пока Агата
— Согласно заключению, выявлено, что раны Минина мог нанести только рубежник не ниже ранга кощея, — девушка даже победоносно вскинула голову, словно моя вина была уже доказана.
— Матвей не единственный кощей в мире, — спокойно заметил Илия.
— Как мне кажется, их не так уж и много в Выборге, — парировала Агата. — Сторона защиты настаивает на том, что мы должны найти непосредственного убийцу. Его можно легко определить по следу хиста. По нашим предположениям, он может являться сообщником Зорина.
Вон оно что. Видимо, мой хист на месте преступления не обнаружили и решили сделать ход конем. Впрочем, от этого фарс не переставал быть фарсом, поэтому я не выдержал и цокнул языком. За что получил сердитый взгляд воеводы. Хотелось ответить мемом: «Да ну нахер, ты видел, видел?». И ушуршать в закат. Но куда уж там. Залез в кузов — едь на картошку. Или там изначально не про это было?
— Что вы предлагаете?
— Опросить всех рубежников, находящихся в радиусе ста верст от Выборга на наличие алиби, — не дрогнула Агата.
Я еле сдержал улыбку. И не потому, что меня развеселили слова «радиус» и «алиби», которые оказались в одном предложении с «верстой». Я наконец понял, на что будет делать упор сторона Трепова, настаивая отложить процесс. К слову, все выглядело очень здраво. Сто верст — это еще не Питер, но вместе с тем много населенных пунктов, где тоже придется пройтись с гребенкой, чтобы все прошерстить. Я даже невольно зауважал Агату — молодец, хорошо работает. Еще и красивая. Будь я чуть более отбитым…
— На это уйдет несколько дней, — подал голос воевода с небольшим недовольством.
А Илия молодец, хорошо отыгрывает. Блин, да вообще надо написать в Минкульт — тут столько талантов пропадает, а они в новые фильмы все равно Петрова с Кологривым опять засунут.
— Мы готовы задержаться здесь на неопределенный срок, — со вздохом произнесла Агата, — главное, чтобы справедливость восторжествовала. К тому же, пришли еще не все запрошенные из Твери документы. Они ожидаются на днях.
— В таком случае заседание переносится, — воевода пристально посмотрел на меня. — На три дня. Этого времени будет достаточно, чтобы опросить всех кощеев близ Выборга.
Угу, аккурат после лунного затмения, что в принципе переносит судебное слушание в разряд необязательных мероприятий. Мне вот даже интересно, Илия правда пошлет кого-то опрашивать рубежников или просто забьет на все? Спрашивать его об этом я, конечно, не буду.
Расходились все вполне довольные собой, хотя и делали напряженные и задумчивые лица. Оно и понятно, воевода кручинился (а глядя на его сафьяновые красные сапоги, на ум приходило именно это слово) по поводу реликвии и Инги, Трепов явно размышлял о грядущем ритуале, я… я зверски хотел есть и совсем не горел желанием пересекаться с Рехоном. Однако именно это меня и ждало. К тому же иномирный кощей сегодня находился в охране на заседании суда. Более того, уже сам направлялся ко мне.