Лада
Шрифт:
— Такую же боевую, которая за тебя горой встанет, ежели что. Через шесть лет зашлю к Никите сватов, поженим их, и будет у меня наконец-то дочка.
— Может мы с Ратибором раньше женимся. Или ты нас уже вообще со счетов списал?
— Ратибора списал, — Слав вздохнул. — Ему уж третий десяток, а девки у него на последнем месте.
— Зато дружинник он отменный, — возразил Любомир. — Гордиться таким сыном надо.
— А я и горжусь, но всё должно быть поровну. На службе — служи, а вне службы — жизнь свою не прожигай, а строй как положено. А у него одна служба на уме. Как мать умерла, так вообще из дружинной избы не вылезает. Ты таким не будь, Любомир, — попросил он сына, и было в голосе Слава столько отчаяния, что Любомиру
Тут сверху что-то упало и раздался крик Всемила. Слав бросился в комнату сына. Оказалось что во сне Всемил упал с кровати и теперь сидел на полу и плакал от боли, а ещё больше от стыда.
— Ну что ты, Всемилушка, — Слав аккуратно поднял сына и уложил в кровать.
— Как дитё малое, — Всемил отчаянно тёр глаза, надеясь что ни отец, ни брат слёз его не заметили.
— И взрослые бывает падают, — утешал его отец, гладя по непослушным золотистым волосам. — Дружинники знаешь иногда как с полатей летают? У–у–у, особливо когда устанут сильно или болеют. Ты прости меня, Всемилушка, — тихо попросил он. — Просто испугался я за тебя. Опасные они, русалки.
— Ничего они не опасные, — буркнул мальчишка. — Вон парни наши к ним ходили и не просто посмотреть, между прочим.
— Глупый ты ещё, — вздохнул Слав. — Русалки они силу жизненную тянут. Вот не приди к озеру эти идиоты, они вас бы наши и что тогда? Русалки и так людей чуют, а уж в русалочью неделю… Послушай своего старика, Всемил, живые девки куда лучше русалок.
— Ты сам к русалкам ходил? — догадался мальчишка.
— Когда-то ходил, — вздохнув, признался мужчина. — Утром меня на руках друзья приносили, и я потом несколько недель встать не мог, пока силы не вернулись. Не стоит то удовольствие таких жертв. Не повторяй моих ошибок. Были случаи когда от озера мужики не возвращались, до смерти их залюбливали русалки.
Всемил хотел было возразить что Мирон довольно резво от русалки уходил, но потом вспомнил второго парня, который после любви с лоскотухой лежать под ёлкой остался.
— И Ладу ведь за собой потащил, — продолжал Слав. — Случись что, погибли бы оба. Ты её защищал бы, она бы без тебя убегать не стала. А тебе Ладу беречь надо, она же девочка, — он потрепал сына по волосам.
— А я и берегу, — буркнул Всемил.
Слав горько усмехнулся, поправил мальчику подушку, подставил стул к кровати, чтобы Всемил снова упасть не мог, и пошёл вниз. Он сидел и смотрел в тёмное окно, а потом понял, что ему ужасно хочется самому сейчас пойти к озеру. Слав даже встал, но у двери тряхнул головой, отгоняя наваждение. Нет, ему нельзя. Отгулял он своё. Сейчас у него сыновья, и его долг вырастить их достойными людьми. Мужчина с тоской посмотрел на тёмную улицу, закрыл дверь и пошёл спать. Боги были добры к нему, за недополученное удовольствие они наградили Слава прекрасными снами, где русалки были краше некуда, вода тёплой, ласки нежнейшими, а любовь русалочья совершенно безобидной, сил не отнимающей.
День шёл за днём, месяц за месяцем, год за годом. Дети росли, их родители старели. Когда Всемилу исполнилось шестнадцать, его взяли мальцом в дружину. Лада искренне радовалась за друга и, наплевав на насмешки подруг, продолжала бегать к нему домой или в дружинную избу. Всемил на смешки товарищей тоже внимания не обращал, а того кто Ладу оскорблять пытался — бил себя не жалея, не взирая на возраст и положение обидчика. Очень скоро дружинники привыкли к девочке и стали, как и остальные, воспринимать её как невесту Всемила, пусть ещё и маленькую. Всё свободное время Лада и Всемил проводили вместе. Иногда в компании друзей мальчишки, иногда просто вдвоём. Не смотря на все запреты и наказания они ещё несколько раз бегали к озеру на русалочьей неделе, в последний день осени, пробирались на кладбище, чтобы посмотреть как покойники из земли вылезают. Правда так ни разу ничего и не увидели, то ли ночь была выбрана не та, то ли место не подходило,
— Враки это всё, — заявил тогда Всемил. — Сказки для детишек малых.
— А вот и не скажи, — возражала Лада. — Просто нам не повезло. Может они не каждый раз вылезают. А может у нас жрец такой хороший что хоронит как надо и они упокаиваются навеки.
— Сказки, — возразил Всемил.
Лада спорить не стала, но и мнения своего не поменяла. И вообще-то она была очень рада что ни один покойник своего места покинуть не решился, пусть уж лучше спят в земле спокойно.
Лада с Всемилом часто не сходились во мнениях, но никогда из-за этого не ругались. Всемил бывало подшучивал над подругой из-за чего-нибудь, но девочка не обижалась. Она утешала себя тем что мужчинам надо чувствовать себя правыми, а женщина должна быть мудрой и лишний раз промолчать. И Лада очень старалась быть мудрой и не спорила.
— Лада, — Всемил ворвался в дом ювелира Яснокаменого без стука. — Здрасте, тётя Лебедь, здрасте, дядя Никита, — выпалил он. — Ладушка, меня в отряд что в Быстроград едет, берут.
— Да ты что? — ахнула Лада. — И ты поедешь? — с надеждой что Всемил скажет нет, спросила она.
— Конечно, поеду. Быстроград же, — восторженно сказал мальчишка, даже не заметив что Лада расстроилась. — Там же кентавры и дриады и говорят даже драконы.
— Не знала что мальцов в эту поездку берут, — Лебедь бросила быстрый взгляд на дочку, она-то в отличие от Всемила, всё прекрасно видела и понимала.
— А меня в дружину переводят, — расцвёл Всемил. — Раньше всех. Воевода сказал я способный. К тому же Любомир тоже едет, так что решили что мне тоже можно. Дядя Никита, я Ладу заберу, ладно? К полуночи верну, обещаю.
— Уж верни, — усмехнулся Никита.
— Глупостей не наделай, — тихо сказала дочери Лебедь. — Он через годик вернётся, тогда и успеется, а сейчас не спеши.
Лада только вздохнула и пошла переодеваться.
Ладе было уже пятнадцать, она ощущала себя взрослой девушкой, только вот почему-то родители считали иначе. Некоторые подружки её уже с девичеством простились, а у них со Всемилом всё как-то до этого не доходило. Но Лада и сама не особо рвалась с невинностью распроститься, а Всемил её берёг и опыта предпочитал набираться с другими не столь ему дорогими девицами.
Через месяц полсотни дружинников и Всемил в их числе, уехали в далёкий город Быстроград, в знак дружбы между князьями и для установления крепких дружеских отношений.
Лада тосковала, потом от Всемила пришло письмо и девочка перечитывала его каждый вечер. Потом пришло второе письмо, потом третье. Всемил писал часто и подробно, он описывал всё что было по дороге к Быстрограду, потом сам город и его чудеса. Одно из писем парня почти полностью было посвящено кентаврам, Всемил был от них в таком восторге, что просто не мог не поделиться им с лучшей подругой. Лада читала, радовалась или печалилась вместе с Всемилом и тут же садилась писать ответ. Она писала ему о последних городских новостях и сплетнях, об отце, потому что дядька Слав сам писем писать не любил. Но потом письма стали приходить всё реже, не до того стало Всемилу. А после стало ясно что через год дружинники не вернутся. Лада совсем затосковала. Так прошёл ещё год.
* * *
— Дружинники из Быстрограда возвращаются, — крикнул посланный из дружинной избы малец и тут же убежал дальше новость сообщать.
— Батюшка Небо, — Лада уронила тесто, которое месила и всплеснула руками, образовав вокруг себя облачко из муки. — Всемил возвращается.
— Беги уже, — улыбнулась ей служанка Лета. — Столько ведь ждала.
— Спасибо, — Лада вытерла руки о передник, и поспешила к себе в комнату. Там она сменила платье, переплела косу, критически осмотрела себя в зеркале. Отражение девушку вполне устроило, и она побежала к городским воротам.