Лабиринт
Шрифт:
Вот бы хорошо – пришел отец, и с цветами! Как раньше. Как всегда. Толик улыбнулся. Отца-то нет, это верно, но ведь цветы от него быть могут?
Он слез с подоконника и вышел в коридор. Тетя Поля на стук откликнулась сразу, будто ждала. Он занял у нее пятачок и отправился на почту. Цветных открыток продавалась там уйма, и Толик долго выбирал, пока купил одну с цветами – вроде ромашек, только красные. Тут же, на почте, написал на обороте поздравление.
Открытку Толик заложил в книгу, а вечером, когда стало смеркаться, снова отправился
Он шел уверенно – он знал, куда идет. На городской окраине, за старым кладбищем были парники. Там, кажется, выращивали шампиньоны или огурцы, но дело было не в парниках. Рядом на огромных грядках росли цветы. Будто разноцветная река – сначала красная, потом белая, затем голубая и снова красная.
Вперед Толик шел нормально: кладбище было старое, проходное, по нему, сокращая расстояние, шли люди, и Толик был не один, пока добирался до парников.
У заборчика, отделявшего его от цветов, он притаился, вглядываясь в сумерки.
Все было тихо. Над землей медленно поднималась медная луна, похожая на огромное блюдо. Она меняла раскраску цветов, белые теперь казались желтыми, красные – черными, а Толик хотел именно таких, что на открытке, – как ромашки, только красные.
Он прислушался. За заборчиком никого не было.
Толик подтянулся и нырнул в пахучие цветы. Они колебались над головой, дрожали тонкими стволами, и Толик пополз вдоль грядок, разыскивая большие красные ромашки. Где-то сбоку вдруг тявкнула собака и залилась протяжным беспрерывным лаем.
– Никак кто залез, – сказал в тишине скрипучий голос.
Толик замер. Потом стал лихорадочно рвать цветы. Стебли не ломались, гнулись, было уже не до красных ромашек, унести бы ноги – и Толик не выдержал. Рванув из земли целую охапку цветов, он вскочил в полный рост и кинулся к забору.
Цветы заслоняли лицо, мешали смотреть, да еще высокая трава оплетала ноги. Подбежав к забору, Толик переметнул через него свою охапку, думая с облегчением, что собачий лай слышится все там же, не приближается, хотя пес уже захлебывается от злости. Похоже, пес сидел на цепи. Радуясь этому, Толик закинул ногу за забор и с ужасом понял, что попался. Чья-то сильная рука держала его за ворот. Толик дернулся, рубашка отчаянно затрещала.
– От фулюган! – скрипел старческий голос. – От фулюган! Прямо с корнем. Прямо с землей. – И Толик почувствовал, как сильные руки стягивают с него штаны.
– Дяденька! – крикнул он звонко. – Не надо, дяденька!..
Собака все заливалась вдали, луна повисла над головой, грозно бронзовея, и Толику вдруг показалось, что его посадили в жгучую воду. Он дернулся и застонал.
– Вот тебе, вот тебе! – скрипел голос. – Отведай крапивки, фулюган!
Толик взвыл.
– Дяденька! – крикнул он снова. – Дяденька, не надо, я не хулиган, я маме, у нее день рождения, – и почувствовал, как руки, державшие его, ослабли.
– Ну вот! Ну вот! – растерянно сказал скрипучий голос. – А пошто не купишь,
– Денег нет, – ревел Толик, подтягивая штаны и оборачиваясь.
На фоне огненной луны четко вырисовывались борода и горбатый нос. За спиной у деда торчало ружье.
– Значит, мамке? – спросил, смущенно покашливая, старик.
Толик кивнул, негромко постанывая. Сзади все у него пылало, хотелось плакать, но он держался. Неизвестно еще, что дальше будет, так и в милицию попадешь – ничего себе подарочек!
– И то, – сказал старик, переминаясь с ноги на ногу. – И то удивляюсь, за сколько лет ты первый залез. Не лазют за цветами. То ли от центра далеко, то ли полно их и так. Уж сомлеваться стал в своей должности.
Толик растирал слезы.
– Пойдем! – сказал дед повелительно и повернулся.
Вздрагивая всем телом, тихо подвывая и держась за штаны, Толик двинулся за ним.
Дед шагал между грядками, наклонялся, щелкал маленькими ножничками, складывал букет и приговаривал:
– Я уже солью хотел шибануть из берданки-то, да пожалел. Солью-то еще больнее.
Толик согласно кивал головой, дед стриг цветы, как опытный парикмахер, и наконец протянул ему пушистый букет.
– Хорош? – спросил он удрученно.
– Хорош! – простонал Толик и побежал к забору.
– Да постой! – кричал ему дед. – Пошто через забор-то? Вон калитка!
Стиснув зубы, Толик выбрался из сада.
Он бежал в темноте, спотыкаясь о корни деревьев, одной рукой держась за штаны, а другой сжимая, будто факел, букет.
Вдруг Толик взвизгнул.
Перед ним, освещенный красной луной, стоял покосившийся крест. Крест блестел каменными боками, отражал свет луны, и было похоже, что он светится весь изнутри холодным неоновым светом. Толику даже послышался легкий треск.
Он отпрыгнул, словно ужаленный, в сторону и побежал, забыв обо всем.
Толик мчался, и ему казалось, что по бокам что-то мерцает. Он решил смотреть только вперед, ни на метр в сторону, а еще лучше глядеть на букет. На трепещущий душистый букет. Но страх не убавлялся, а подгонял его, словно невидимый бич.
К тете Поле Толик пришел весь взмокший. Место, горевшее от крапивы, пока он бежал, утихло, а теперь, в тишине и покое, заныло снова. Единственным утешением были цветы.
Они трепетали, издавали благоухание и были еще получше, чем те, на открытке.
Толик попросил тетю Полю поставить их в воду до утра, а сам трясся, подпрыгивал, отдувался.
– Да что с тобой? – хмурясь, спросила она.
Пришлось, краснея, рассказать, и тетя Поля расхохоталась до слез.
– Вон как без денег-то, чем рассчитываться приходится!
Потом она вышла на кухню и вернулась с мокрым полотенцем.
– Вот что, парень! – сказала тетя Поля, все еще смеясь. – Снимай штаны, да посиди на этом с полчасика. А я пока на кухне побуду.
Тетя Поля ушла, и Толик сделал все, как она велела.