Лабиринт Мёнина
Шрифт:
— Спускайся понемногу, Макс, — взволнованный голос моего спутника вывел меня из благоговейного ступора. — Только не вздумай приземляться в городе: живым там нельзя находиться.
— Ясное дело, — согласился я. — А кстати, вы не знаете, где живут эти важные господа, Хранители Харумбы? Тоже в городе? Или где-нибудь снаружи?
— Понятия не имею, — пожал плечами Нуфлин. — Да ты не гадай, а иди на посадку. Как только мы окажемся на побережье, они нас сами найдут. В конце концов, это часть их работы.
— За которую им платят обалденные деньжищи, — подхватил я. — Так что вы правы, они нас действительно найдут, я могу не дергаться.
— Боюсь, что не дергаться ты как раз
На сей раз мне удалось совершить столь мягкую посадку, словно я всю жизнь только тем и занимался, что управлял летающими пузырями, унаследовав эту благородную профессию от своего отца, деда и еще доброй дюжины предков. Место я тоже выбрал удачно: в полусотне метров от моря, неподалеку от рощи низкорослых деревьев с пышными кронами светло-зеленых, почти белых листьев. Крупные черные птицы, как грозди спелых плодов, облепили толстые ветви. Молчаливые и малоподвижные, они показались мне почти зловещими, но я сказал себе, что дело не в птицах, а в мрачной игре моего воображения.
Вдалеке, за рощей, белели изящные строения Харумбы. Теперь, когда мы спустились на землю, странный оптический эффект, заставивший меня предположить, будто Город Мертвых находится в центре огромного мыльного пузыря, почти исчез. Скорее было похоже, что его окружает полупрозрачный туман, а может быть, цветной дым, мечтающий стать туманом, или просто теплый, насыщенный влагой морской воздух дрожит, не давая мне как следует разглядеть очертания города.
Я поежился, когда подумал, что за этими стенами живут мертвецы. Сидят в своих уютных жилищах, больше похожих на летние дворцы местных владык, перебирают какие-нибудь роскошные безделушки, смакуют тонкие вина, подолгу раздумывают над меню очередного обеда, ходят друг к другу в гости, возможно даже заводят романы и вообще наслаждаются жизнью как могут.
Жизнью?! Ну-ну…
Был бы рядом сэр Джуффин Халли, он непременно сказал бы мне: «Не драматизируй, несчастье мое, ты и сам-то на живого человека бываешь похож раз в год по большим праздникам, красавчик!» Но Джуффина рядом, увы, не было, поэтому мне пришлось воспроизвести эту фразу самостоятельно, про себя, стараясь подражать его насмешливым интонациям.
Голос Магистра Нуфлина вернул меня к действительности.
— А я все гадал: сообразишь ты, что мои старые кости — не мешок с соломой? — проворчал мой драгоценный груз. И снисходительно добавил: — Вроде сообразил. Молодец.
— Помочь вам выбраться из корзины? — вежливо осведомился я, не обращая внимания на его бурчание. За эту поездку я так закалил характер, что вполне мог наняться ковриком для вытирания ног к какому-нибудь местному сатрапу.
— Не трудись, — вздохнул Нуфлин. — Неужели ты думаешь, будто я собираюсь немного попрыгать на песочке или искупаться в море? — и упавшим голосом добавил: — Впрочем, даже если бы я собирался… Такие удовольствия мне больше не светят, мальчик. Никогда.
— Ну почему же, возможно, одни только удовольствия вам теперь и светят, — робко возразил я. — Джуффин говорил мне, что обитатели Харумбы…
— Меня не интересует, что он тебе говорил, — отрезал старик. — Кеттариец за всю свою жизнь не произнес и дюжины правдивых слов. Слышать больше не желаю об этом человеке, который, кстати, по слухам, убил, зажарил и съел собственных родителей, когда узнал, что это может увеличить его магический дар, от природы весьма посредственный.
— Джуффин съел своих родителей? Да ну, ерунда какая! — я уже не знал, плакать мне или смеяться перед лицом такого откровения.
— Может, и ерунда, но сейчас мне
— Я готов терпеть сколько угодно, — покорно ответил я. — Собственно говоря, только этим в последнее время и занимаюсь. Вы еще не заметили?
— Да, — неожиданно согласился Нуфлин. — Думаю, я был не самым приятным спутником. Когда умираешь, да еще так долго и трудно, очень хочется хоть немного насолить живым. Просто невозможно удержаться от искушения! Ничего, в твоем возрасте это даже полезно. Наконец-то поймешь, что мир не состоит исключительно из добрых людей.
— Вы поздно спохватились. Это я как раз понял уже очень давно, — хмуро сообщил ему я. — Еще в детстве. И каждый новый год, представьте себе, приносил мне рекордное количество убедительных аргументов в пользу этой мрачной теории. Уверяю вас, сэр, большую часть своей жизни я был глубоко убежден, что любой мир состоит из чего угодно, только не из добрых людей. А вот в Ехо я начал понемногу оттаивать, благо наконец-то появилась возможность. Так что не учите меня мизантропии. Что-что, а это искусство я в свое время освоил. Только оно мне смертельно надоело.
— Ишь ты! — усмехнулся Нуфлин. И сочувственно покачал головой. Возможно, хотел что-то добавить, но я ему не дал.
— Смотрите-ка, к нам идут. Наверное, это и есть Хранители Харумбы.
Мое старое доброе глупое сердце отчаянно билось о ребра, казалось, что завтра в левой части грудной клетки появятся синяки. Даже второе сердце, которое было старше и мудрее меня самого, а посему редко снисходило до участия в общей истерике, вдруг — даже не заколотилось, а взволнованно затрепетало, как простыня на ветру.
Я панически испугался без всяких видимых причин, совсем как в раннем детстве, когда на карнавале к тебе подходит Дед Мороз, насчет которого ты так и не определился: верить в него или нет? А он уже совсем рядом, даже убегать поздно — что хочешь, то и делай!
Как и Дед Мороз, приближающиеся к нам существа отличались от обычных людей разве что экипировкой. Длинные пышные волосы достигали земли и развевались при ходьбе, как некие нелепые плащи; высокие, плотные, как у классических борцов, тела были задрапированы в балахоны жизнерадостного цвета весенней листвы. А я-то, наивный, ожидал увидеть хрупких эльфов, чьи узкие ступни почти не соприкасаются с землей! Лица были закрыты масками из той же ткани, а кисти рук тонули в своеобразных матерчатых варежках, немного похожих на защитные перчатки, оберегающие Мир от смертоносных лап моего коллеги Шурфа Лонли-Локли.
— Приветствуем вас у входа в чертог Харумбы, — голос одного из великанов звучал на удивление мягко. Такая умиротворяющая манера говорить встречается иногда у врачей — тех, кого пациенты считают кудесниками и только что церковные свечи не жгут под их портретами.
— Мы благодарим тебя за то, что ты доставил сюда нашего гостя, — поклонился мне его коллега. — Теперь ты можешь вернуться домой. К сожалению, мы даже вынуждены попросить тебя не задерживаться у стен Харумбы: твоему спутнику больше не нужна помощь. К тому же у нас нет специальных жилищ, в которых могли бы селиться провожающие.