Лабиринт Мёнина
Шрифт:
Я проснулся, когда жемчужно-серое сияние дня неохотно уступало место матовой голубизне ранних сумерек. Магистр Нуфлин тут же подчеркнуто вежливо попросил, чтобы я дал ему воды. Это следовало понимать так: мой спутник уже давно хочет пить, но мужественно терпел жажду, не решаясь прерывать мой сон. Впрочем, вполне возможно, так оно и было.
— В прошлый раз все началось незадолго до заката, — с плохо скрываемой тревогой сказал Нуфлин после того, как я вручил ему чашку с водой. — Значит, нам следует ждать событий с минуты на минуту… Или вы с моим врагом договорились, что он придет за своим имуществом потом, когда наше путешествие
— Хонна сказал мне: «До вечера», — вздохнул я. — Не сомневаюсь, что подразумевался именно сегодняшний вечер. Он хочет получить меч, не откладывая. Это называется «предоплата», — и я нервно хихикнул — так нелепо прозвучало это слово, извлеченное из моей прежней, почти забытой жизни.
Нуфлин не обратил никакого внимания на это дурацкое словечко. Задумчиво кивнул и уставился куда-то в небо. Ждал очередного сеанса огненного душа, я полагаю.
Что касается меня, я и сам не знал, чего мне ждать. Но предполагал, что в ближайшее время мне не светит ничего, кроме неприятностей — в любом случае!
Предстоящая процедура извлечения меча Короля Мёнина из моего тела пугала меня куда больше, чем дальнейшая жизнь без этого могущественного защитника.
Но отступать было некуда, так что к неприятностям я худо-бедно подготовился. К чему я действительно не был готов, так это к полному отсутствию событий.
Ничего не случилось. Небеса больше не порывались обрушить на нас огненный дождь, да и у меня за спиной не шастали зловещие тени каких-нибудь призрачных хирургов, посланцев моего нового «делового партнера». Тишина и покой царили в мире, и лишь в моем организме бушевала адреналиновая буря, бессмысленная и беспощадная, как всякое стихийное бедствие.
Через два часа, когда тьма одержала окончательную победу над солнечным светом, я уже был на таком взводе — дальше некуда! Поэтому первые слова Безмолвной речи, возникшие в моем сознании, заставили меня не просто вздрогнуть, а подпрыгнуть чуть ли не на метр.
Это уже потом до меня дошло, что ничего страшного не случилось. Скорее уж наоборот: если Хонна, бывший Великий Магистр Ордена Потаенной Травы, а ныне свободный художник, желает со мной пообщаться, значит, неприятности как минимум откладываются — уже хлеб!
«Ну вот видишь, я держу свое слово! — объявил он. — А ты сомневался! Впрочем, если учесть, что в последнее время ты общался исключительно с Нуфлином… Могу себе представить, что ты теперь думаешь о людях!»
«Есть такое дело, — невольно улыбнулся я. — Спасибо, что не стали нас сжигать. А меч? Вы что, передумали?»
«Я не мог передумать, — отрезал он. — Я не барышня, которая обещала тебе поцелуй за хорошее поведение. Меч уже у меня. Я ведь обещал, что ты даже не заметишь».
«Но как это может быть? — изумился я, невольно хватаясь за грудь, которая, если верить утверждениям Магистра Хонны, больше не являлась ножнами для этой исторической реликвии. — Мало того что мне не было больно, так и вас ведь рядом не было. Или?..»
«Вот именно что «или»! — передразнил меня он. — Я взял меч, пока ты спал. Для этого совершенно не обязательно соваться в ваш летательный аппарат и склоняться над твоим беспомощным телом, размахивая окровавленными хирургическими инструментами. Ты ведь именно так себе это представлял?»
«Ну… Да, что-то в таком роде», — смущенно признался я.
Мне стало стыдно. Вообще-то, после всего
«Если бы меч Мёнина был обыкновенным оружием, а ты — обыкновенным человеком, мне действительно пришлось бы заняться вульгарным знахарством, — снисходительно заметил Хонна. — Впрочем, если бы дела обстояли таким образом, я бы, пожалуй, извлек меч из давным-давно остывшего трупа. А так мне было вполне достаточно дождаться, пока ты заснешь, и установить с тобой связь, немного похожую на близость, необходимую для Безмолвной речи. Только в этом случае я тебя не слышал, а видел. Я прочитал несколько древних заклинаний, из тех, что принято пускать в ход, когда могущественный амулет должен сменить хозяина. Все остальное случилось почти без нашего с тобой участия. Меч Мёнина обладает свойством совершать самостоятельные поступки. Он знал, что ты согласился отдать его мне. И не возражал против перемены хозяина: волшебные вещи, как правило, испытывают ко мне некоторую слабость. Поэтому он сам покинул твою грудь — ты даже ничего не почувствовал — и нашел меня. Не знаю, как все это выглядело со стороны, и вряд ли когда-нибудь узнаю. Главное, что меч у меня. А для вас путь свободен. Скажу тебе больше, я все время буду рядом и сам прослежу, чтобы вы благополучно добрались до Уандука. Мало ли кому еще придет в голову поохотиться на Нуфлина! А ты теперь отнюдь не бессмертный. К тому же у меня есть смутное предчувствие, что мне, возможно, придется защищать тебя от твоего подопечного».
«Да, он такой, — усмехнулся я. — Что ж, спасибо. Если честно, я не рассчитывал, что вы будете столь великодушны».
«Если бы ты рассчитывал, я бы не был великодушным, — строго сказал Магистр Хонна. И добавил: — Что ж, теперь пора откланяться. Может быть, еще доведется увидеться, а может, и нет. Твоя судьба — слишком переменчивая штука, чтобы ее можно было предвидеть!»
«Да, это я уже и сам заметил», — сухо согласился я.
— Вы не поверите, — сказал я Нуфлину, — но… Елки-палки, у нас с вами все в порядке! Причем уже давно. А мы тут сидим как на иголках, ждем чего-то…
— Он сказал, что отпускает нас? — с явным облегчением спросил старик.
— Не только отпускает, но еще и охранять будет, — с законной гордостью сообщил я. И лукаво добавил: — Магистр Хонна собирается проследить, чтобы вы меня не обижали.
Несколько секунд Нуфлин внимательно смотрел на меня. Мне показалось, что он чуть было не разразился пламенной речью, краткое содержание которой свелось бы к тому, что даже умирающие Великие Магистры способны испытывать рудиментарное чувство признательности к своим свежеиспеченным спасителям. Знаем, как же…
Но старик, хвала Магистрам, вовремя одумался, так что обошлось без речей. Отвернулся и принялся созерцать — не то зеленоватые звезды в разрывах встревоженных облаков, не то лиловую темноту моря далеко внизу.
— Разбери стену, — сказал он мне минут через пять, когда я решил, что остаток вечера пройдет в полном молчании.
— Что? — мне показалось, я ослышался.
— Разбери стену, — настойчиво повторил Нуфлин. — Ты сам построил ее в своем воображении, и никто, кроме тебя, не может ее разрушить. А ты можешь. Ломать обычно проще, чем строить. В данном случае это правило тоже работает… Вообще-то, я думал, ты сам догадаешься.