Квинканкс. Том 1

Паллисер Чарльз

Потом я насадил булочки на вилку для тостов и стал их поджаривать, а матушка взялась за приготовление негуса. Наблюдая за нею, я заметил внезапно, что вид у нее очень невинный и ранимый, лицо сияет радостью в предвкушении негуса и, как я догадался, при мысли о письме человеку, достойному любви и доверия. Мне было страшно, что она не подозревает, как плохо могут пойти наши дела; странным образом я чувствовал себя старшим из нас двоих. Мне помнилось, с каким холодным, расчетливым выражением смотрели на нее чужие люди; ни на что, думал я, нельзя полагаться — и уж конечно, не на верность Биссетт.

Когда

негус был готов, матушка отлила мне треть стаканчика и мы выпили за здоровье друг друга горячий, ароматный напиток.

Я выдохнул:

— Он еще противней, чем раньше!

Матушка рассмеялась и села писать письмо.

— Ты дашь ей наш адрес? — спросил я.

— Конечно, сыночек. Иначе как же она пошлет нам деньги! Какой же ты смешной.

Я заколебался, но не решился заговорить.

Она взглянула на меня, задумчиво прижимая к щеке кончик пера:

— Я ей пишу, чтобы она вычла из вырученной суммы все свои затраты — на устройство продажи, на это письмо и прочее — ив добавление взяла, в качестве выходного пособия, жалованье за три месяца. — Кончик пера оставил у нее на лице чернильный след. — Как ты думаешь, это будет по-честному?

— А как же. Только нам, наверное, сейчас не по карману такая щедрость!

Она нахмурилась:

— Думаешь, я должна предложить ей меньше?

— Нет, я думаю, нам нужно хорошо обойтись с Биссетт.

— Да, Джонни, — обрадовалась она. — Точно так же и я подумала. Знаешь, по-настоящему она наш единственный верный друг.

На следующий день мы отнесли письмо на почту. Рассчитав, что у Биссетт было время продать мебель и расплатиться с кредиторами, мы ожидали получить от нее весточку в конце следующей недели.

Письмо, однако, не пришло, и матушка предположила, что устройство дел затянулось. Как бы то ни было, нас в это время занимали другие заботы, поскольку эта неделя принесла нам новые разочарования. Прежде всего нас огорчило наше новое жилье, так как в доме было грязно, а по вечерам шумно; слуги же, хотя и приветливые, не отличались ни добросовестностью, ни трудолюбием. От миссис Филлибер частенько попахивало спиртным, и в такие минуты она делалась бесцеремонной и фамильярной.

К тому же матушка, по-прежнему уверенная, что сможет зарабатывать нам на жизнь художественной вышивкой, упорно желала приступить к поискам для меня школы. Я протестовал, ссылался на газету, где была указана стоимость обучения, но ни на йоту ее не переубедил.

Первое учебное заведение, которое мы посетили, на Кудж-стрит, содержал джентльмен с очень красным носом, нетвердой походкой и столь же нетвердым владением английской грамматикой. Второе располагалось в грязном переулке у Фитцрой-Сквер; в ответ на наш стук, после долгого молчания, в окошке осторожно зашевелилась неопрятная занавеска. Потом дверь открыл худосочный субъект в заплатанной одежде, назвался «директором» и тут же заметил, как бы между прочим, что не имеет привычки сам впускать посетителей, но, как на грех, у служанки, кухарки и мальчика, который прислуживает на кухне, сейчас выходной, а горничную только-только услали с поручением. Мы вошли, и, заметив, как поразила нас пустота в холле, директор пояснил, что мебель как раз услали к полировщику. Он повел нас в классную комнату, где мы застали,

по всей видимости, полный состав учеников, а именно двух маленьких испуганных мальчишек, разукрашенных чернилами и ознобышем и тонущих в больших, не по размеру, воротничках.

В тот же вечер я заявил матушке, что, поскольку заказы на вышивку дальше искать нет смысла, нам придется подумать о другой работе, а о школе пока забыть.

Она улыбнулась:

— А вот и ошибаешься, Джонни. У меня для тебя сюрприз. Я исполнила свой замысел.

Она протянула мне кусок broderie anglaise; [5] это была полоса шелка, шитая красивыми узорами в золоте и серебре, наподобие тех, над которыми она часто трудилась в Мелторпе.

5

Английская вышивка (фр.) — род ажурной вышивки, сквозное шитье по белому.

— Я думал, весь хороший материал у нас украли. Где ты взяла ткань и нитки? — спросил я.

Она покраснела.

— Купила, Джонни.

— И сколько это стоило?

— Три фунта. — Она отвела взгляд.

— Сколько?

Матушка покраснела еще гуще.

— Еще два фунта стоили нитки. Но ты же понимаешь, когда я это покажу, мне тотчас дадут работу.

— Ты не имела права столько тратить, не спросив меня! — Я был взбешен ее наивностью и нечестностью.

— Я знала, что, если скажу тебе, ты не согласишься. — На глазах у нее выступили слезы.

Мы поссорились и, не помирившись, в слезах отправились спать. На следующее утро мир кое-как был восстановлен, мы по возможности привели в порядок свою внешность и отправились на Нью-Бонд-стрит. Там мы вошли в большую лавку (через заднюю дверь, разумеется) и отыскали главную мастерицу.

Не дослушав матушкины объяснения, она схватила материю, проворно развернула и, вытянув ее, скорчила гримасу.

— Недурной кусок шелка, мог бы пойти в дело, зачем вы только его испакостили.

Матушка вспыхнула, а я выкрикнул:

— Что вы такое говорите?

Не обращая на меня внимания, женщина сказала матушке:

— Это не мастерская работа. Посмотрите на размер стежков, на неровные линии. Да за такую работу я бы любую из своих девушек выгнала за порог. Да и стиль провинциальный. Забирайте это художество и прощайте.

Не возьмусь описывать, как мы поплелись прочь, и как потом, подыскав необидную причину неудачи (наша вчерашняя ссора была полностью забыта), пытали счастья в других лавках, но получали прежний ответ — хотя обычно в не столь оскорбительных выражениях.

Признав наконец, что надежды ее неосуществимы, матушка согласилась посетить другие бюро по найму. Здесь, однако, оправдались мои худшие опасения, нас приняли так же, как в первом бюро: слишком много образованных женщин искали работу, и потому у тех, кто, как моя матушка, не располагал превосходными рекомендациями, опытом и высоким уровнем мастерства, перспектив не имелось. Во всех бюро мы не забывали осведомиться о мисс Квиллиам, и, как ни странно, хотя ни один из клерков ничем нам не помог, у всех как будто была на слуху ее фамилия.