Квартира
Шрифт:
Бывший генсек грустно взглянул на Павлова и, отводя глаза, пробормотал:
— Если доживу.
Электрошок
— Парни, уводите, — махнул следователь улыбающимся, все понимающим конвоирам.
Кныш налился тугой ненавистью:
— Смеетесь?! Гады!!!
Он вдруг весь вытянулся и превратился в жесткий несгибаемый кол. Охранники попытались его прижать и не смогли. Кныш применил редкий прием техники «кунг-фу». Застыл, выпрямился и тут же скрутился, как пружина. Охранники отлетели в стороны. Он кувыркнулся впереди в одно мгновение оказался у двери.
Морозный
«Прыгнуть в машину… — в доли секунды оценил он ситуацию. — Там под ковриком лежат вторые ключи. Долететь до итальянской границы. Проскочить ее — пустая формальность. За час даже ориентировки не успеют дойти. А можно и отлежаться. В горах есть охотничий домик. Туда до весны никто не сунется. Документы справить в Венгрии. Там есть связи. В конце концов, можно и в Россию податься. Я же не в розыске, никто ни в чем не обвиняет. Только уйти!»
Кныш рванул к машине, и в тот же миг что-то кольнуло в спину — словно комар впился.
— Тррзззззррсккккк!!! — разрезал воздух электрический разряд.
— Эээ-ээмммххх!!! — ответил сенатор и завалился как подкошенный, сотрясаемый конвульсиями.
Один из постовых держал странную черную рукоятку, от которой тянулись длинные тонкие проводки к двум диодам, прочно засевшим в широкой спине политика-эмигранта.
— Молодец, Михель! — похвалил следователь. — Получишь благодарность и премию. Птица-то, видимо, жирная. Раз так рванул. Надо будет его поглубже покопать. Оформляйте сопротивление и попытку бегства. Натянул себе на носок еще пятачок.
Офицер с удовольствием смотрел на конвульсии не то израильского, не то российского гражданина. В их маленьком старинном городке редко проводились такие операции и задержания столь важных преступников. Он представлял, как будет его хвалить префект, бургомистр наградит почетной городской грамотой, а возможно, даже пожалуют орден или медаль.
«Крупный мошенник… очень крупный…»
Переводы от двух с лишним миллионов людей одновременно — это кое о чем говорило… да еще с формулировкой «безвозмездный дар».
«О, кстати, за это тоже надо удержать налог!» — вспомнил следователь и улыбнулся.
— Пакуйте этот кусок бифштекса, пока он не прожарился. И осмотрите здесь все. Наверняка у него где-то хранятся гранаты и пулемет. Не зря же он говорил о терроризме. Что на уме, то и на языке. Эти русские — все прирожденные преступники, будь они неладны!
Эпилог
Предновогодние дни пролетели незаметно. Искристым фейерверком вспыхнул и растаял в черном небе бурный роман с Зоей Звездной, и даже Париж, обследованный Артемом вместе с ней аккурат на Новый год, не изменил ничего. Жажда новых впечатлений и вообще перемен значила для этой девушки куда как больше, чем отношения с отдельно взятым мужчиной — пусть и таким успешным, как адвокат Павлов. Так что на новом гигантском океанском лайнере «Оазис Моря», только что вышедшем со стапелей в Финляндии, Артем катался уже один. Зато, вернувшись ранним утренним рейсом в Москву, он обнаружил в почтовом ящике толстый пакет. Внутри оказалась копия договора передачи квартиры от города собственнику. В графе «приобретатель» значился отец А. А. Павлов. К нему же была приложена
Артем зашел в квартиру и, бросив вещи в кабинете, не разбирая чемодана, выпил стакан воды и вышел из квартиры. Не спеша двинулся вниз по лестнице и понял, что не узнает своего дома. Он снова наполнился жизнью. На площадке ниже появилась детская коляска и санки. Напротив выстроились лыжи четырех разных размеров. Еще ниже за дверью надрывно плакал ребенок, а рядом играла музыка — люди еще догуливали положенное.
Павлов остановился перед квартирой Штольц. На стене у двери красовалась бронзовая табличка: «В этой квартире с марта 19ХХ г. по ноябрь 19ХХ г. проживал великий русский архитектор X. X. Штольц».
Артем улыбнулся и позвонил. Варвара Серафимовна не отзывалась. Возможно, спала, а возможно, вышла прогуляться. Артем попробовал еще раз и, не добившись результата, двинулся дальше. Сегодня выпал сороковой день со дня смерти Андрея Андреевича, и ноги уже несли его к последнему пристанищу отца. Через двадцать минут он уже входил на кладбище. Чьи-то заботливые руки уже устроили скамеечку, на которую и присел Артем. По странной советской традиции следовало бы разложить газетку и выпить рюмку горькой, но мама категорически противилась таким «совковым» атавизмам, и Артем не настаивал, пить он не любил.
Артем смахнул перчаткой легкий пушистый снежок с тяжелого дубового креста, перекрестился и закусил губу. Отца ему не хватало.
— Папа, я отплатил, как мог, за тебя. Прости, что так мало уделял тебе времени. Прости за все.
Он вздохнул и присел на лавочку, и почти сразу позади послышался шорох, и мягкая рука легла ему на плечо.
— Ты уже здесь, сынуля? — Мамин голос звучал тихо, грустно и нежно.
— Мама!
Они оба, не договариваясь, знали, что в день сороковин встретятся здесь, и все равно встреча произошла неожиданно. Они обнялись, молча, без ненужных слов постояли, и только на обратном пути спустя время Артем спросил о том, что его терзало до сих пор:
— Знаешь, от папы остались документы… и есть в нем несколько моментов, до сих пор мне непонятных.
— Ты про дневник? — угадала Василиса Георгиевна.
— Как ты… хотя… уф! Я никак не привыкну к твоим фокусам, мама! — Артем чмокнул ее в щеку. — Именно! Я так до конца и не понял, о чем он. Эти буквы… что они означают? Я понял, что это имена, инициалы. Но некоторые ни подо что не подходят. Что отец хотел рассказать? О чем предупреждал?
— М-м-м. Это, пожалуй, может сказать только отец.
Мама даже об ушедших из жизни говорила в настоящем или будущем времени, свято веря в то, что люди не умирают, а лишь уходят в иной мир. Она была убеждена, что встреча всех живущих со всеми ушедшими неизбежна.
— Я знаю, что он вел наблюдение за теми, кто образовывал так называемое «Всемирное правительство». Это нечто вроде масонского клуба. И появился он не вчера и даже не в прошлом веке. Все уже было в истории человечества и снова повторяется. А инициалы обозначают тех, кто активно работает против нашей страны, нашей экономики, нашей истории и нашей веры. Ты наверняка видел там и Сороса, и Мэддофа, и Гринспина? — Мать внимательно посмотрела на сына и, не дожидаясь ответа, кивнула. — Ну, вот тебе и ответ! Арест строителя финансовых пирамид Мэддофа — часть плана отца, который реализовался уже после него. Но с его подачи.