Квартира
Шрифт:
Артем, благодаря за совет, кивнул и не выдержал — кинул мгновенный взгляд на часы: 16.15 по Москве.
«Все! В Швейцарии банки уже закрылись…»
Если его схема вообще сработала, то все происходило прямо сейчас, буквально сию минуту.
Раппен
Кныш знал, что происходит какая-то чудовищная ошибка, — уж банкротом он стать не мог ни при каком раскладе. Но вот прояснить ситуацию немедленно он уже не мог. Кныш скосил глаза на часы и застонал. Так и есть: два часа пятнадцать минут.
«Но в понедельник-то все прояснится! Главное, стоять на своем!»
Кныш не знал всех деталей подходящего швейцарского законодательства, но чувствовал, что имеет еще какие-то права в этой демократической стране.
— Но есть же процедура! Должен быть суд и прочее, — все еще нервно напомнил он.
Барбосы справа и слева снова напряглись.
— Процедура есть, — подтвердил старший. — Она уже начата. Поэтому я здесь. Когда судья сочтет нужным, он вас вызовет.
Кныш поморщился.
— Вы же… ну… демократическая страна! Где же суд? Закон? Почему менты хватают, как какого-то… не знаю… террориста!
Услышав термин «террорист», парень слева сделал вопросительный жест своему шефу, но тот отрицательно покачал головой и ответил:
— Да, вы правы, Швейцария — демократическая страна. Мы стоим на страже интересов наших граждан. Закон превыше всего. Вы — гость. Соблюдайте наши правила, и вы будете самым желанным гостем. Основа экономической стабильности нашей республики — наши законы и традиции. Самые прочные банки и надежные финансовые институты здесь, на нашей земле. И разрушать их не дозволено никому. Даже гостям.
Кныш мысленно перебрал все варианты сопротивления и выбрал наиболее действенный:
— Вы сказали, гость? Я здесь не просто гость! Я обладаю дипломатическим иммунитетом! Я — член парламента Российской Федерации! У меня есть диппаспорт. Вон, в сейфе справа…
— Дипломатическая неприкосновенность? — озадачился следователь и подошел к открытому сейфу. — Хм, действительно. Но вы въехали в страну по израильскому паспорту. По нему вам не нужна виза. А ваша виза в русском паспорте выдана для поездок в Италию.
«Лучше б я молчал!» — мысленно ругнулся Кныш.
Это был непростительный прокол, а следователь методично продолжал посвящать его в детали национального законодательства:
— Да, мы вошли в Шенгенское соглашение. Но Италия — это вовсе не Швейцария, хотя и лежит рядом. А гражданин Израиля, мне кажется, не может одновременно быть русским дипломатом.
Кныш почувствовал, что краснеет, и следователь это заметил.
— Почему вы так горячитесь? Вас обвиняют пока лишь в банкротстве. А вы террористом себя называете? Почему? Это странно… Что на уме, то и на языке?
Кныш машинально отметил, что эта русская поговорка имеет аналог и в Европе, и предпринял еще одну попытку:
— Секунду, но у меня же есть бизнес. Он оценивается
Кныш вновь завибрировал, и конвойные прижали его крепче, а полицейский встал, всем видом показывая, что уже принял решение.
— Я понял вас. Эти аргументы судья уже рассмотрел без вас. Под бизнес вы взяли кредит. Банк опасается, что вы его не вернете, и принял решение перевести долг на заложенное имущество. Это его право. Так что бизнеса у вас уже нет.
Кныш пошатнулся, но это был не последний удар.
— Ваши депозиты долгосрочные, на пять и десять лет, — пунктуально пояснял следователь. — Досрочное расторжение по ним не предполагается — так указал банк в своем ходатайстве о вашем аресте. И если выяснится, что вы участвовали, хотя бы косвенно, в отмывании денег, то все они уйдут в доход организации по борьбе с отмыванием денег и легализацией преступно нажитых средств.
«Грабители…» — подумал Кныш, и следователь словно услышал эту мысль.
— Это законная практика. А что касается долга, то я могу вам объяснить. У вас не расходы критические! А совсем наоборот. Доходы!
Полицейский сделал знак ребятам в форме, и те прошли по дому, осматривая обстановку и видимые предметы.
— Как это? Какие еще доходы?! — закричал сорвавшимся голосом Кныш; он за минувшую неделю не имел ни единого поступления средств.
— Обыкновенные. Вы в течение нескольких часов получили переводы от разных лиц. Из разных городов и даже стран, — терпеливо растолковывал следователь, — но в основном из России, насколько объяснили представители банка в суде.
Глаза Кныша расширились от ужаса и непонимания, лицо его посинело, а затем побагровело.
— Кто? Сколько? Откуда? — захрипел он.
— Разные лица. Всего вы получили… — Следователь опустил глаза в свою бумажку и прочитал: — Два миллиона триста пятьдесят две тысячи восемьсот одиннадцать переводов, — он повернул документ к задержанному, и Кныш отчетливо увидел длинный ряд цифр: «2 352 811,00». Полицейский повернул бумагу к себе и как ни в чем не бывало продолжил:
— За каждый перевод банк, согласно заключенному договору на обслуживание личного счета, взимает комиссию в сто франков. Это условия договора, которые вы должны исполнять. Обязаны! — подчеркнул полицейский.
Кныш лихорадочно соображал. Да, такие условия были. Ему предложили: либо процент от перевода, либо фиксированная сумма в сто франков. Что такое сто швейцарских франков? Обед без вина и коньяка на дежестив. Он, естественно, принял условия о фиксированной сумме. Тем более платежей меньше нескольких сотен тысяч у него никогда и не было. Сто франков были невидимой песчинкой…
«А что же случилось с поступлениями?» — озарило его. Ведь эти 2 миллиона 352 тысячи 811 денежных переводов должны были к нему поступить! И где эти деньги? Их должно быть много! Очень много!