Квартира 302

Старков Георгий

– Ужасно, – сказала Айлин дрожащим голосом. Генри чуть кивнул в ответ, имея в виду рисунок. Весьма символический человек со ртом, разинутым в широком крике, с волосами-проволоками. Голова была старательно зачёркнута толстым карандашом. Ужасно – не то слово.

Но Айлин говорила о другом:

– Бедный мальчик… Как они могли его так бросить?

В её глазах стояли слёзы. На этот раз в зрачках не было тумана, и стальной цвет не выглядывал из-за тёмной зелени радужки. У Генри упало сердце.

– Айлин… – что он хотел

сказать? И почему не сказал, а закусил губу, глядя на завершающий рисунок – с чёрным солнцем, чёрными деревьями и тремя чёрными людьми, которые взялись за руки в центре картины?

– Они бросили его, как только он родился… – Айлин закрыла альбом. Генри успел заметить, что последняя страница из альбома вырвана, обрывки белой бумаги торчали из переплёта. – Бедный ребёнок. Неудивительно, что он поверил, что его мать – эта квартира…

Она прижала альбом к груди, к изорванному платью, как самое дорогое сокровище. Так дети свои оберегают бесценные игрушки.

– Подумай, Генри, – она посмотрела на него, – может быть, для него это того стоило? Все те убийства… чтобы разбудить маму. Может, он считал…

После короткой паузы, решительно и в то же время так тихо, что не слышно:

– Мне его жаль.

Генри обрёл дар речи:

– Айлин, о чём ты говоришь?

– О мальчике, – взгляд вновь на зелёном альбоме. – Не знаю, что со мной… Но я его так понимаю…

Это из-за Уолтера, подумал Генри, и мысль стала для него спасительной соломинкой. Айлин не стала бы говорить такие вещи. Она не в себе. Джозеф говорил – он будет стараться её заполучить…

– Может, потому он нас и выбрал? – спросила Айлин. Багрянец на её лбу всколыхнулся. – Просто потому, что мы на него похожи. Извини, что я это у тебя спрашиваю, Генри, но где твои родители сейчас?

Вот этого Генри ожидал меньше всего. Если было такое понятие – «удар ниже пояса», то это был тот самый случай. У него аж перехватило дыхание:

– Что?

– Мать. Отец. Где они?.. Я могу рассказать о своих, – Айлин грустно улыбнулась пересохшими губами. – Правда, это невесёлая история. В детстве я жила в Вирджинии. В маленьком таком городке. Когда мне было шесть, мы переехали в Эшфилд. Жили полгода, потом… – она замолчала, собираясь с мыслями. Генри упреждающе поднял руку:

– Айлин, если не хочешь, тебе совсем не обязательно рассказывать…

– Сдаётся мне, я и так слишком долго никому не рассказывала, – она вздохнула. – Они попали в аварию, когда возвращались с вечеринки. Меня в тот вечер оставили дома, с няней… Дальше я жила у двоюродного брата отца, он тоже был в Эшфилде. Думаю, он пригласил моих родителей в этот город. Дядя был хорошим человеком, он купил мне квартиру, когда я выросла, но он умер шесть лет назад.

Её пальцы нервно теребили переплёт альбома.

– Конечно, не очень похоже на историю этого мальчика, но… в-общем, я могу его в какой-то мере понять. Генри, только

не думай, что я свихнулась.

– Я так не думаю, – заверил Генри, но какая-то его часть так и не приняла сбивчивые объяснения девушки. Эта часть отказывалась понимать, почему она готова простить того, кто причинил ей столько боли и грозился убить в скором будущем. Айлин продолжала смотреть на Генри, и он понял, что она ждёт ответа на вопрос.

Мать. Отец. Где они?..

Первой идеей было – сделать вид, что просто забыл, о чём шла речь, и обыденно сказать: «Ну, пойдём дальше?». Этот погреб был слишком тёмным, и он так долго держал его взаперти, что боялся открыть. Пусть даже на миг в присутствии той, что откупорила для него свой тайник.

– Я… – начал Генри. Остановился и коснулся рукой своего лба, будто старался вспомнить. На самом деле он всё помнил очень хорошо. – Понимаешь, Айлин… Я думаю, что мне не стоит…

Или стоит?

– Хорошо, Генри, – торопливо сказала Айлин. – Если тебе неприятно вспоминать, то не надо. Мне не нужно было…

Генри мотнул головой:

– Нет. Я всё-таки попытаюсь. Просто… да, я тоже слишком долго не рассказывал. Но до этого, можно один вопрос? Раз уж мы отвечаем друг другу, я бы хотел избавиться от одного зуда, – он улыбнулся; хоть на какое-то время красный нарост на стенах перестал резать глаза.

– Конечно, – кивнула Айлин, поглаживая обложку альбома.

– Звучит, конечно, нескромно, но… Айлин, а где ты работаешь?

На секунду она смотрела на него с неподдельным удивлением, заставляя заливаться пунцовой краской, потом рассмеялась:

– Господи, и всего-то. А я ждала чего-то по-настоящему страшного. Я переводчица. Не та, которая ходит на встречи важных людей и помогает им общаться, а которая переводит статьи для журналов. Скучное занятие.

– Ага, – сказал Генри, почему-то испытав облегчение. С какой стати он вообще решил задать ей дурацкий вопрос? Бог знает, что у него было написано на лице, потому что Айлин вдруг разволновалась:

– Перевожу в основном с французского и немецкого, хотя знаю ещё пару романских языков. Ты, наверное, знаешь местное издательство – там и просиживаю дни. Я поступала сначала в медицинский, но бросила после первого же «практического»… В-общем, на этом поприще у меня не вышло.

Генри кивнул. Свою часть договора Айлин выполнила – теперь слово переходило к нему. Они оба ждали, но, Боже, как тяжело давались одни только воспоминания! Будто на двери к воспоминаниям кто-то тоже понавешал чугунных замков. Эта мысль стала последним дюймом: Генри уже достаточно просидел взаперти за цепями, и не желал терпеть ещё одно заточение. Он начал рассказывать – поначалу медленно, подбирая слова, потом более складно, – а тем временем в месте, которое никогда не существовало, наточенные лезвия начали вращаться вокруг стального сердечника.