Квартира 302
Шрифт:
У двери квартиры 105 дежурил сам Рейнольдс с одним человеком. Коротко кивнув Прайсу, он проводил его внутрь. Лампа в квартире горела особенно темно, излучая маслянистый свет, как свеча. Прайс поморщился.
– Вот, – сказал Рейнольдс, открывая дверь спальни. Прайс шагнул в комнату. Из интерьера здесь почти ничего не было – только шкаф да широкая кровать, на которой лежал хозяин. Голова запрокинута назад, рот полуоткрыт в беззвучном крике, глаза широко раскрыты. Обе руки Сандерленда были сжаты в кулак. Медэксперт (не тот юноша, что раньше, а седой благообразный латиноамериканец)
– Что с ним такое? – спросил Прайс. Эксперт развёл руками:
– Сходу сказать невозможно. По симптомам очень похоже на сердечный приступ, но, возможно, действие какого-то яда.
– Как вы полагаете, у всех с сердечным приступом бывает такое лицо? – поинтересовался Прайс. Эксперт смерил его холодным взглядом:
– Думаю, вы знаете ответ.
Прайс повернулся к сержанту:
– Отпечатки? Следы? Хоть что-нибудь?
– Увы, – сказал Рейнольдс. – Даже шума никто не слышал. Дежурному показалось странным, что он не отвечает на звонки постояльцев…
Прайс сжал губы. Он пожалел, что не расспросил старика ранее более дотошно. А ведь такое желание было. То, что управляющий что-то знает, но не говорит, любой мало-мальски хороший психолог понял бы с первого взгляда. Но для обстоятельного допроса должны были быть более веские основания. Их-то Сандерленд и не давал…
А теперь он мёртв. И все сведения тоже умерли вместе с ним. Вот до чего доводит нерешительность. Всё-таки иду на вынос, мрачно подумал Прайс. Развернувшись, он вышел из комнаты. Одно полезное дело он ещё может сделать, не передоверяя другим. Допрос соседей. И на этот раз никаких любезностей…
Полицейский по-прежнему скучал у двери. Прайс прошёл мимо него, вытаскивая на ходу блокнот. Прежде всего стоит наведаться в сто шестую квартиру. Дама представилась в прошлый раз как Рейчел Паркинс; она, пожалуй, была единственной из всего дома, которая произвела на Прайса впечатление скорее положительное, чем отрицательное.
Он нажал на кнопку звонка. Страшно защекоталась шея – словно галстук впился в кожу на полдюйма. На этот раз Прайс не мог позволить себе ослабить узел. Сегодня он крепко завяжет все узлы.
Рейчел Паркинс не спешила открывать дверь. Подождав, Прайс позвонил снова, на этот раз задержав палец на кнопке. На него находило опасное раздражение: хоть что-нибудь в этом доме не настроено против него? Воздух был наполнен отравой, сжимающей зловонное кольцо.
И опять молчание. Прайс громко чертыхнулся и со всей души хватил кулаком по двери. Дверь стукнулась о косяк и отскочила назад, разверстывая чёрную щель. Она не была заперта.
– Что за чёрт? – Прайс потянул её на себя. Так и есть: открыто, и даже цепочка не наброшена на защелку. В прихожей было темно, как и во всей квартире. Прайс растерянно огляделся. Полицейский у квартиры 105 очень внимательно следил за ним.
– Вызовите сержанта, – отрезал Прайс. – Немедленно.
А сам машинально положил палец на кобуру, вглядываясь во мрак. Сердце забилось учащённо. Из прихожей тянуло тёплым сладким воздухом, от которого кружилась голова.
Рейнольдс подошёл с полицейским довольно споро. Видимо, оба правильно оценили ситуацию – пистолеты
– Вы проверяли эту квартиру?
– Да, сэр, – ответил сержант, понизив голос. – Мисс Паркинс была дома. Сказала, что ничего необычного не замечала, и любезно ответила на наши вопросы…
– Любезно, говорите? – Прайс нехорошо усмехнулся. – Ну-ну.
Он ступил в прихожую, держа пистолет наготове, и позвал:
– Мисс Паркинс?
Тишина. Все лампы в квартире были погашены. Смутные очертания предметов выглядели силуэтами затаившихся людей. Прайс пошарил взглядом по стене в поисках выключателя, но не нашёл. Что ж, всё идёт как нельзя лучше. Он отцепил фонарь, болтающийся на ремне, и включил. Мощный поток света хлынул на полосатые обои.
– Есть кто-нибудь? – Прайс делал осторожные шаги вглубь квартиры. Рейнольдс с напарником шли следом в полной боевой готовности. Прихожая перетекла в гостиную, и Прайс увидел впереди голубое стекло окна. Там должна была быть видна ночная улица, но детектив усмотрел за прямоугольником лишь ствол какого-то кривого дерева. И ни одного огонька.
– Проверьте спальню, – бросил он сопровождающим, направляясь на кухню. Рейнольдс что-то пробормотал под носом, но он не расслышал. Тишина звенела в ушах, адреналин в крови бурлил, делая тьму светлее. Прайс преисполнился уверенности: что бы тут ни произошло, убийца не успел скрыться. Это была не просто догадка или умозаключение. Прайс это знал; он почти ощущал тяжёлое дыхание преступника в спёртом воздухе. Ствол пистолета в руке не дрожал, и это радовало. Он распахнул дверь кухни и направил луч вперёд, методично и быстро осветив каждый дюйм помещения. Занавески на окне казались вполне безобидными. Прятаться было негде. Сзади скрипнула дверь спальни: Рейнольдс и его сопровождающий вторгались в спальню. Прайс ослабил палец на курке и позволил себе неглубоко вдохнуть. Тут же раздался вскрик, но он потонул в грохоте выстрела.
Прайс среагировал без промедления, разворачиваясь к спальне и вытягивая фонарь вперёд. Свет выхватил чей-то силуэт в проёме двери: Рейнольдс? Его напарник? Или кто-то ещё?.. В мгновенном чёрно-белом кадре различить было сложно, тем более что человек стоял спиной. Потом он исчез, и квартиру сотряс второй выстрел.
– Рейнольдс! – закричал Прайс, делая шаг вперёд. Рефлексы навострились до предела. Он услышал, как чьё-то тело грузно свалилось на пол, и нацелил пистолет на открытый проём. Броситься вперёд сейчас было бы глупостью.
– Сержант!
Человек возник снова в квадрате проёма. Не Рейнольдс и не второй полицейский. Прайс без колебаний дёрнул курок. Громыхнул выстрел, вспышка ослепила его; но рука не дрогнула. Тем больше было изумление Прайса, когда он увидел, что человек продолжает стоять на месте и смотреть на него. А в руке – пистолет…
Второй выстрел. Гильзу отбросило в сторону. Прайс целился в голову незнакомца в синем плаще, и пуля была призвана разнести череп на куски. Но и после второй попытки человек никуда не делся. Прайс нервно сглотнул слюну. В электрическом свете лицо человека казалось белым, как бумага.