Квартет
Шрифт:
— Как только вы прекратите разыгрывать из себя мученицу, — внезапно посерьезнел Баркаял, — я сразу откажусь от всех ролей.
— Ну и вы выполнили их желания?
— Я что, похож на идиота? Планету разнесло бы на куски. Они все хотели мирового господства.
— Не может быть, — я покачала головой. — Вы что-то путаете, рыцарь. Эти люди вовсе не амбициозны.
— Ха, сеньора, — ответствовал он. — Я же имел дело не с теми, кого в них видите вы, и не с теми, кого они сами в себе видят. С теми, кто они есть на самом деле.
— Но послушайте, — в раздражении проговорила
Он изменился в лице. Я снова увидела ангельскую печаль сквозь бесовские, плутовские черты.
— Для того, чтобы иметь дело с истинной вами, я слишком люблю вас, — просто ответил он.
И я вспомнила…
Он сошел с небес после дождя. В радужном одеянии, по ступеням из облаков. Светило солнце в траве. Я ожидала счастья, но не верила ему и потому играла словами. Он ушел. Вереница черных теней тащилась за ним. Он убил моих детей. Они лежали передо мной бездыханные, светловолосый Той и маленькая Лила. В круговерти перерождений мне не суждено было больше встретиться с ними.
Я вспомнила все.
Рождения и смерти, свет и тьму, жар и хлад, ненависть и любовь. Этот вечный поединок двух основ Вселенной.
Последняя ступень каменной лестницы времени.
Перед нами, покуда хватало глаз, расстилалась серая голая равнина — плоскость, пустынная, как воплощенное ничто. Даже трава росла неохотно, была жухлой. Мрачное небо отражало равнину — ни солнца, ни звезд. И ничто не указывало на то, что где-то здесь идет жизнь.
Гном — хранитель музея, с той же рогатой железякой на груди, был несказанно рад встрече.
— Ну а теперь, когда вы проскочили парочку кружков Обыденной Жизни, вас ждет нечто посерьезнее. — Он потер коричневые ладошки. — Люди обленились и не хотят заставлять воображение работать. Уж и не помню, когда я в последний раз видел настоящую геенну огненную, все эти щипцы, жаровни и прочие милые сердцу приспособления!
— На Земле они и по сей день в изобилии, — встрял кот Василий. — Нашел чем удивить.
— Что Земля! — Отмахнулся гном. — Серый, нудный садизм. Ядерные взрывы. Бактериологические войны. Количество, а не качество. Настоящее мастерство начинается там, где художник сам себя ограничивает. В традиционных формах, не перешагивая законы жанра. Ничто и никогда, вы слышите, барышня, не заменит простых стараний, пряного запаха живой крови. Надо идти вглубь, а не в ширину.
Я смотрела на него с интересом.
— Как, по-вашему, щипцы — это самое страшное на века? — кровожадно ухмыльнулась Ингигерда.
— Ну, не самое, — помедлил гном. — Но все же и они колоритны. Видите ли, атмосферу ужаса создает не только и не столько боль, сколько приближение к ней. И атрибуты, которые в сознании связаны с болью.
Баркаял дунул на него, и гном застыл.
— Неужели мне придется пройти через это? — почувствовав себя по-настоящему беспомощной, обратилась я к моим спутникам.
— Скорей всего, вам самой ничто не угрожает, — засомневался Баркаял. — А вот
— Что вам-то может угрожать? Ведь вы бестелесны?
— Синьорина, все то, что этот дуралей тут наплел, — детский лепет по сравнению с тем, как может мучиться душа, — печально сказал кот. — Ваши первые круги были просты. Вы отвечали лишь за себя. Перед другими совесть ваша была чиста, как простыня, выстиранная тетей Асей.
— Хватит грузить девчонку, — ожил гном. — Так мы идем?
— Вам незачем идти со мной, друзья, — сказала я. — Будет лучше, если я одна.
— Даже вы не вольны выбирать дороги другим, королевна, — склонился Баркаял. — Я иду с вами.
— Мы все идем, — подтвердил клон.
— Для начала — Стикс, — объявил гном тоном уличного зазывалы.
Широкая серая река мгновенно плеснула волной на нашу ступеньку, и я невольно подалась назад.
Мое земное платье обернулось тяжелым черным плащом, лицо почти скрыл капюшон. Я оглянулась на сопровождающих. Баркаял больше не был похож на кривляку Лукоморьева — он смотрел вперед суровым взором и был закован в серебряные латы, а с плеч его струился красный плащ. На плече Ингигерды нахохлилась ворона. Боже, подумала я, типичное американское фэнтези. Хроника Эмбера, да и только.
Небо заклубилось грозными облаками, а по воде шла рябь. Семьдесят семь ветров пронизали открытое пространство, я задрожала от холода. Вода все прибывала, и пришлось отойти на ступеньку выше. Потоп, мелькнуло у меня.
— Не потоп, только не потоп, — умоляюще зашептал Баркаял. — Не надо, придумайте что-нибудь другое.
Я закрыла глаза и подставила лицо ветру. Вода отступила, река снова текла спокойно.
— Стикс — мертвая вода, — сказал кот. — В русских сказках рекомендуется — наберите немного в пузырек.
Я взяла предложенный мне хрустальный флакон и осторожно, чтобы не замочить пальцев, набрала в него воды.
На горизонте появилась черная щепка. Вскоре она оказалась лодкой.
Лодка приближалась, и мне почудилось, что я вижу алый отсвет над нею.
— Черт побери, синьорина, что это вы удумали! — прошипел кот. — Немедленно исключите алые паруса!
Паруса пропали. Теперь это была обыкновенная лодка, из тех, что летом на любом водоеме десятками швартуются у берега. Впрочем, не в пример больше. И выкрашена в угольно-черный цвет. На корме стоял Харон — темная сгорбленная фигура. В лодке сидели гребцы — измученные рабы, закованные в кандалы. По их темным лицам струился пот, смешиваясь с грязью.
— Харону полагается быть одиноким, — деликатно припомнила Ингигерда.
Но я покачала головой. У перевозчика через реку мертвых, по моему разумению, всегда будут рабы-помощники.
— До встречи, любезная барышня, — хихикнул гном и помахал рукой.
Лодка плавно тронулась к горизонту. Обернувшись, я заметила, что лестница ввинчивается в воду. Казалось, во всей Вселенной не осталось ничего, кроме безбрежного разлива серой воды да торжественных облаков, плывущих над нами.