Квадрат 2543

Королева Анна Валентиновна

– Помилуй, Евдокия! Я лучше юбку одену, чем вот так в ведро другу.

– Как хотите. Но на двор голым не ходить!

* * *

Сонечка чувствовала себя неуверенно. Еще вчера всё казалось ясно, как божий день. Пусть не просто, но ясно: если любишь, надо бороться за своё счастье, за свою любовь. Эта философия не обещала лёгкой жизни, но давала полное понимание дальнейшего пути. Всё было просто и понятно: любишь – вперёд, действуй! Евдокия что-то заронила в душу. Кажется, это и называют зерном сомнения. Нечто, пока неопределённое, формировалось между пупком и сердцем.

Старый, почти формальный, забор не закрывал обзор соседнего участка, где

находился дом любимого и его жены. Сонечка постоянно поглядывала в сторону соседского огорода, на котором периодически появлялась Евдокия. Вдруг на дорожке, ведущей к уличным удобствам, появились Сергей и высокая статная девушка, коротко стриженная, красивая, уверенная, в юбке стиля «у меня такие ноги, что лучше их никому не показывать». Это было что-то новое. Влюблённое сердце дрогнуло и неприятно заныло. Девушка в длинной юбке шла неторопливо, осматривая ветхие строения рядом с домом удивлённо и настороженно. Лесничий на пол шага сзади, вытянувшись, почти вставая на цыпочки, размахивая странно как-то руками, будто оправдываясь, тихо говорил ей что-то на ухо. Девушка открыла дверь выгребного туалета и остановилась, как вкопанная. С минуту шло совещание у зловонной кабинки, после чего до Сонечки донеслось вполне отчётливо: «Давай ведро!» Что всё это могло означать, ей было не понятно, но хозяйское поведение красивой дамочки неприятно отзывалось в беременном организме ощущением похожим на чувство ревности. Уверенная в себе стриженная быстро пошла в дом, а благообразный возлюбленный суетливо бросился в сарай, потом также недостойно и смущенно, будто воровато, на согнутых в коленях ногах, несколько раз пробегал по двору с ведром. Всё это не нравилось Сонечке: «Так он всё-таки был дома, но был не один, а с этой. Кто это такая? Что там у них происходит? И почему так спокойна была Евдокия Андреевна, когда узнала про нас? Может, для неё не новость подобные измены мужа?»

Сидя на сухом и тёплом, родном каждой трещинкой своей, давно облезшем крыльце, девушка размышляла о навалившихся на неё новых состояниях. Теория истинной любви, преподнесённая в своё время любимым, не подтверждалась практическими испытаниями. Ревность выплыла на поверхность неожиданно и уверенно захватила власть над другими чувствами. Разум пока был волен размышлять более-менее разумно, и Соня решила срочно этим воспользоваться, пока злое раздражение не поднялось на уровень горла, не подчинило душу, не задушило. «Что со мной? Господи, что со мной?! Я задыхаюсь от ненависти? Похоже, это очень похоже на ненависть. Ненависть к кому? К ней? К этой длинной? Она-то здесь при чем?! Тогда к кому? К нему? Похоже. Нет. Это просто ненависть. Сама по себе. Она просто есть, и есть в моём сердце. Вот это номер. Вот так истинная любовь.» Соня была шокирована увиденным в себе, раздавлена, разоблачена. «Господи, так что же это? Я не умею любить?»

– Ещё немного и научишься. Крепись, дорогая, крепись. И так всё

очень не плохо. Не раскисай. Поможем, чем сможем.

Что-то теплое ласково накрыло, будто успокаивая, притупило боль. Навалилось оцепенение. Облегчение было поверхностным, но всё равно желанным. Заноза глубоко, даже не в сердце, а, казалось, в самой сути человеческой, застряла намертво.

Глава 9

Чета Сусаниных-младших провела субботний

вечер в кругу близких родственников на даче у Сусаниных-старших. На утро воскресного дня Марина чувствовала себя отвратительно.

– Сегодня полнолуние?

– Нет, вроде. Оно уже было.

– Ты не помнишь, когда у меня были месячные?

– Десять дней прошло, как закончились.

– Точно? А почему мне плакать хочется, выть, прямо-таки?

– Маришка, успокойся. Что с тобой?

– Не пойму.

– Может быть, тебя сглазили?

– Кто? Родственники твои?

– Мало ли… Всякое бывает. Ты у меня красавица, умница, муж тебя любит. Позавидовала, может быть, тётка моя женскому счастью твоему. У неё-то своего нет, а радоваться за всех она не умеет.

– Да нет. Не чувствую я с этой стороны проблемы. Проблема как будто во мне, внутри, понимаешь? Меня что-то изнутри раздирает, как будто я что-то ужасное сделала, непоправимое. Ну, как же это объяснить.

– Радость моя, может, ты беременна?

– Не знаю.

– Сходи-ка ты завтра к врачу.

– Может быть, сразу к психиатру?

– У тебя не пропало чувство юмора. Это положительный момент.

– Какой там юмор! Я становлюсь психопаткой.

– Не выдумывай. Всему есть рациональное объяснение. Надо его только найти.

– Да и так объяснение есть. Что-то изменилось после нашей поездки на болота, ты разве не заметил? Как будто зацепилось что-то, прилипло, жить мешает, к себе тянет.

– Маришка, ну, ты и напридумываешь порой.

– Ты же сам говорил, просто так мысли в голову не приходят. Если мысль зацепилась за тебя, так это кому-нибудь нужно. Хорошо бы понять, кому и что нужно.

– Давай я тебя к целителю отведу. Мне давно самому с ним хотелось познакомиться – много о нём слышал – да всё как-то повода не было.

– А слышал от кого?

– От заводских. Многие к нему обращались, оставались довольны. Дядька грамотный, говорят, всё объясняет понятно, видит, что и откуда взялось, убрать грязные энергии с тела и помехи из мозгов может.

– Многообещающе.

– Попробовать-то можно.

– Что-то пока не хочется. Попробую сама справиться.

– Дерзай. Как это у тебя получится, интересно.

Через два часа любопытство взяло верх над устойчивой ранее потребностью к самостоятельности, и Марина дала согласие на визит к человеку с таинственными возможностями. Василий с помощью даров цивилизации в течение пятнадцати минут разузнал у коллег по сборочному цеху адрес и имя волшебника, а ещё через два часа, ведомые больше интуицией, чем обоснованной необходимостью, Сусанины входили в пятиэтажное кирпичное здание городской поликлиники, под крышей которой, благодаря полнейшей неразберихе в экономике России и замыслу Высших, практиковал, справно платя аренду в карман главврачу, некий маг, по имени Андрей Тимофеевич. Поликлиника была тиха и безлюдна. Блуждая по коридорам в поисках нужного кабинета, Марина начала нервничать, вспоминая, что воскресные дни, особенно летние, обычно бывают выходными. Почти убедив себя в бесполезности потраченного на дорогу времени, она постучала в дверь с табличкой, номера на которой видно не было.

– Входите.

– Можно?

Марина аккуратно ввела только голову в пространство длинного узкого кабинета, еще не уверенная в том, что попала именно туда, куда стремилась.

– Можно, входите.

– Вы Андрей Тимофеевич?

– Да.

– Да?

В пустом почти кабинете, интерьером которого являлись: стол, четыре стула, умывальник и странные рисунки на стенах; у окна, положив руки в карманы белого докторского халата, стоял мужчина среднего возраста, среднего роста, среднего телосложения.