Кузнец

Вендел С. И.

В ее глазах мелькнуло любопытство, и внезапно ее рука оказалась на его обнаженной коже, кончики пальцев пробежались по изгибу предплечья.

Сердце Хакона бешено заколотилось в груди — и его член заинтересовался в брюках.

Рука леди Эйслинн была болезненно мягкой, кончики ее пальцев оставляли отпечатки на его коже.

С легким вздохом она отдернула руку, отвела взгляд и спрятала румянец за полями широкополой шляпы.

— Я… мне так жаль. Я просто…

Хакон снова откашлялся, привлекая ее внимание. Отогнув воротник куртки, он показал ей полоску светло-зеленой кожи под горлом.

—

Мы действительно темнеем под солнцем, — сказал он, ошеломленный, но необычайно довольный, когда она, моргая, не могла оторвать взгляд от его обнаженной кожи. — Шкура орка слишком толстая, чтобы ее обжечь. И неподатливая. Кожа полукровок… — он покачал открытой ладонью в нерешительном жесте. — Она немного чувствительнее.

Она еще долгое время смотрела на его шею, прежде чем отрывисто кивнуть, ее рот был сжат в свойственной ей решительной манере.

— Тогда у тебя должна быть шляпа.

Он рассмеялся при мысли о том, что на нем может быть что-то похожее на ее шляпу с повислыми полями, но когда он в следующий раз пришел помочь ей, то обнаружил, что она настроена серьезно и ждет его с еще одной широкополой соломенной шляпой.

Леди Эйслинн выжидающе протянула ее, и он знал, пара она ему или нет, он никогда ее не разочарует.

Он натянул шляпу на голову, и в тени его ушам сразу стало прохладнее.

Она издала мурлыкающий звук удовольствия, протянув руку, чтобы затянуть завязки у него под подбородком.

Кончики пальцев ее снова коснулись его, и уши внезапно перестали быть такими прохладными.

Она, казалось, была довольна своей работой, поэтому Хакон тоже был доволен. В тени шляпы он мог с легкостью наблюдать за ней больше, чем было необходимо, пока она учила его правильной обрезке садовых роз.

Он принялся за работу быстрее, чем за еду в столовой, особенно когда увидел, как шипы царапают нежные руки леди Эйслинн. Даже в перчатках розы боролись с ними, решив сохранить свои заросли и дикие формы. Он настоял на том, чтобы бороться с более сложными растениями, где ножницы должны были проникать глубже. Они отомстили, расцарапав Хакону руки и лицо, но лучше его, чем ее.

С его помощью сад медленно, но верно начал раскрываться. Леди Эйслинн была вне себя от радости по поводу достигнутого ими прогресса, и Хакон с удовольствием слушал ее рассказ о розах и о том, как они будут цвести следующей весной.

Во время работы они также обсуждали идеи Эйслинн относительно будущих проектов, а именно моста, который она намеревалась построить в южной части города.

— Я полна решимости начать в ближайшее время, — сказала она ему в очередной солнечный день.

Началась осень, хотя до сих пор она была на удивление мягкой. Тем не менее, легкий ветерок приносил с собой прохладу, что побуждало леди Эйслинн закончить подготовку сада к зимнему отдыху до первой сильной бури.

Хакон следовал за ней с тачкой, полной мульчи, с изумлением слушая, как она описывает свои планы относительно моста, от угла наклона арки до ширины пешеходной дорожки и состава строительного раствора.

— Полагаю, раз уж мне доверят управление Дундураном, я, по крайней мере, добьюсь своего с мостом. Я хотела бы начать поскорее, чтобы, как минимум, предварительная работа была закончена

до снега, но скоро и это станет невозможным.

Она не в первый раз упоминала о приближении времени, когда она будет править не только Дундураном, но и всем Дарроулендом. Хакону пришлось собрать воедино историю из рассказа Орека о Джерроде Дарроу, замковых сплетен и того, что говорила леди Эйслинн.

Намерение сеньора Дэрроу скоро уехать, даже не попытавшись найти своего заблудшего сына, не давало Хакону покоя. Обида за леди Эйслинн росла быстрее и многочисленнее, чем сорняки, которые хотели заполонить розовый сад, и он часто не знал, что делать со своими чувствами, кроме как броситься помогать ей любым доступным способом.

Итак, когда она повернулась к нему ближе к концу их работы в тот день и спросила:

— Не мог бы ты… составить мне компанию, чтобы поговорить с гильдмастерами, когда придет время? Я была бы признательна за твое мнение.

У него не было другого ответа, кроме как:

— Конечно, миледи.

И не только потому, что это означало проводить еще больше времени рядом с ней. Он искренне хотел помочь. Если блестящая наследница хотела построить мост, то Хакон сделает это.

Позже будет время познакомиться поближе с женщинами и найти себе пару.

Он был уверен, что с наступлением зимы, когда все останутся дома, у него появится время. А пока он мог уделить его леди Эйслинн.

?

Через несколько недель, когда осенний воздух начал наполняться свежестью, предвещавшей время сбора урожая, Эйслинн нашла постоянное убежище в кузнице замка и саду матери. В течение блаженных двух недель маленькие убежища Эйслинн оставались неоткрытыми, послеобеденные часы были только для нее впервые, как ей показалось, за долгое время.

Она была благодарна Хакону за то, что он позволил ей монополизировать так много своего времени. Фергас, конечно, уже устал от нее в кузнице, ворча, что ему не нравится, когда за ним наблюдают, но они с Хаконом просто украдкой улыбались друг другу, пока он продолжал свою работу.

Что бы она ни принесла Хакону, каким бы диковинным оно ни было, он соглашался хотя бы попытаться воплотить ее видение в жизнь. Он баловал ее своей отзывчивостью, и это быстро становилось зависимостью. На самом деле у нее заканчивались проекты, которые она хотела воплотить в прототипах или экспериментах, и Эйслинн проводила поздние вечерние часы, зарисовывая любую идею, которая приходила ей в голову — хотя бы ради предлога снова прокрасться в кузницу.

?

У нее была небольшая сокровищница из сделанных им предметов, — от ножниц, пера, щипцов для угля, до новых петель для двери кабинета, — так чтобы они никогда не выдавали ее, когда она ускользала. Однако любимой по-прежнему была маленькая деревянная роза.