Кузнец
Шрифт:
Сорча улыбнулась через плечо, поставив грязную посуду у раковины.
— Осторожнее, Эйслинн. Похоже, моя мать намерена украсть твоего нового кузнеца.
Эйслинн выдавила из себя улыбку.
— Что ж, тогда придется использовать его по максимуму, пока он у меня.
?
Стая мантикор исполнила последнюю шумную застольную песню, их короткие усы подергивались от веселья,
Более дюжины из них столпились возле крошечной усадьбы Варона, празднуя новую жизнь, которая вот-вот зародится там. Зеленая кожа, золотистый мех и голубые перья слились в какофонию текстур, монотонные голоса звенели, желая удачи и обильного урожая для новой фермы.
Когда все они произнесли последнее слово так громко, что дверной косяк задрожал, мантикоры вылили напитки на голову Варона в знак торжества и удачи. Самец воспринял это хорошо, оскалив клыки, а по его бровям побежала пена.
После похлопываний по спине и еще нескольких добрых пожеланий многие направились к бочонку, чтобы наполнить кружки.
Прежде чем он успел наполнить свою, Хакон посмотрел вниз, почувствовав, как перья зашуршали у его икры.
Марица, старшая в стае гарпий, которая теперь называла Дарроуленд домом, протиснулась между ним и Ореком, улыбаясь им в своей пугающей манере. У них не было клювов, как у птиц, вместо этого — ряды острых зубов, идеально подходящих для того, чтобы пикировать и кусать добычу — или пару. Большие круглые глаза с чрезмерно большой радужкой расширились и сфокусировались на нем.
Он почувствовал, как ее хвост из иссиня-черных перьев снова прошелся по его икре. Она и ее сестры были одинакового окраса: длинные чернильно-черные гривы волос, серо-голубая кожа на лице, груди и ногах, фиалковые глаза, которые всегда двигались, и иссиня-черные перья. Все гарпии обладали крыло-руками — не настоящими руками, а крыльями с когтистой четырехпалой кистью на сгибе — и ногами с обратными коленями, заканчивающимися птичьими лапами с тремя когтями на каждой.
Сестра Марицы — Андрин нацарапала несколько символов вокруг нового дома Варона своими странно элегантными ступнями. Две другие — Исера и Нарида — уже загнали в угол Йора, еще одного полуорка, размахивая хвостами. В расправленном состоянии их хвосты раскидывались веером на добрых пять футов, и за время жизни в лагере Хакон усвоил: гарпии флиртуют именно хвостами.
Переводя взгляд между ними, Марица улыбнулась, перекидывая свои блестящие черные волосы через узкое плечо. Хотя Марица флиртовала со всеми.
— Мы скучаем по тебе в лагере, Хакон, — напевала она. — И Орек отдалился, достраивая этот дом.
Хакон почувствовал, как у него горят уши, а у Орека был такой вид, словно он проглотил камень.
Гарпии были известны своей похотью, неистовой любовью к охоте, полетам и сексу. Они часто спаривались на всю жизнь, иногда стая самок выбирала только одного самца, но этот самец должен был заслужить свое место. Гарпиям нравилось испытывать потенциальных партнеров.
Хакон знал, что Марица не испытывала угрызений совести из-за того, что Орек был спареным самцом — он не раз слышал, как она приглашала Сорчу присоединиться к ним.
Их маленький лагерь на окраине поместья Брэдей часто был источником
Хакон сам испытывал сильное искушение, но, если честно, Марица и ее сестры приводили его в ужас. Что-то в их голодном взгляде… он был достаточно мужественным, чтобы признать, что, возможно, недостаточно мужественен для них.
— Я очень занят в замке, — сказал Хакон, быстро поднося пустую кружку к губам, чтобы чем-нибудь заняться.
— Я полагаю, там много симпатичных человеческих женщин, — она взмахнула хвостом.
— И мужчин. Много рыцарей.
Ее брови заинтересованно изогнулись, перья зашуршали.
— Теперь они тут.
Хакон внезапно представил, как Марица и ее сестры спускаются во двор замка Дундуран, застав капитана Аодана врасплох и неподготовленным. У рыцарей Дундурана не было бы ни единого шанса.
— Возможно, ты сможешь посетить замок, — сказал Хакон, радуясь возможности отвлечь ее. — Я уверен, леди Эйслинн не будет возражать.
— Вы разговаривали с леди Эйслинн?
Они подняли головы на глубокий гул, празднества стихли при звучном голосе Аллариона.
Внушительный воин-фейри стоял в нескольких шагах от него, его лицо было суровым, а внимание сосредоточено на Хаконе. Это, мягко говоря, нервировало. Мало что было известно о фейри и их королевстве в западном нагорье. Истории рассказывали о великих замках, возвышающихся над морем, сверкающих городах, сияющих ярче солнца, — всем этим правила могущественная королева-фейри и ее двор. Фейри были древними, никто не знал, как долго они жили и как долго населяли западные побережья.
Мало что было известно и о том, как глубоко фейри были настроены и привязаны к своей земле. Они напитали собственную магию магией земли, сплетаясь с лесами, горами и озерами. Их королевство считалось неприступным, ибо как могла какая-либо сила сломить объединенную магию всех фейри?
Поэтому видеть одинокого отрешенного воина-фейри было достаточно поразительно. Хотя внешне он были более человечен, чем гарпии, но не менее поразительный. Склеры его глаз были скорее черными, чем белыми, а серовато-фиолетовая кожа такой бледной, что черная кровь в венах просвечивала узорами и завитушками. Волосы Аллариона свисали длинной серебристо-белой прядью, убранной с лица за длинные кончики ушей.
Его окутывал плащ из пурпурного бархата, такого темного, что он казался почти черным, резко контрастируя с его бледной кожей. Эти темные глаза — насыщенного аметистового оттенка, окруженные вихрем черного и обрамленные длинными белыми ресницами — устремились на Хакона, и он напрягся, с усилием сдерживая дрожь в коленях. Сейчас на него смотрело древнее существо, более древнее, чем окружавший их лес.
Никто не знал, что привлекло сюда Аллариона, и как он оказался так далеко от высокого двора своей королевы. Известно, что фейри возглавляли женщины, которых ревниво охраняли более крупные и агрессивные мужчины. Ходили истории, что у женщин-фейри, хотя и значительно меньших по размеру, крылья были красивее и изящнее витражного стекла.