Купе смертников
Шрифт:
Место 222
Элиана Даррес, чуть не потерявшая свою туфельку без задника у входа в гостиную, не успела отодвинуть подальше требующее ремонта кресло-то, что скрипело, оттого что треснула ножка.
И именно в это кресло, расстегнув пальто, опустился инспектор, которого звали то ли Грацио, то ли Грацино. Его товарищ, намного моложе его, с безразличным видом уселся на диван и спокойно вынул из кармана головоломку.
Она услышала одновременно, как заскрипело кресло и как застучали металлические фишки игрушки. Молодой светловолосый инспектор, вероятно, даже не взглянул
Она хорошо знала молодых людей этого типа: они входят к вам, как к себе домой, непринужденно усаживаются, охотно выпивают стаканчик предложенного им вина, не сказав при этом даже «спасибо». Обычно они где-то подолгу учатся, на каком-то там факультете, на юридическом или восточных языков. Они спокойны, хороши собой, не отличаются особой вежливостью, немногословны, они нравятся женщинам, даже когда не обращают на них внимания, им достаточно один раз заняться с вами любовью, и вы уже теряете голову, а затем они отговариваются тем, что занятия отнимают у них слишком много сил — а ведь учеба для них главное, уверяют, что все будет иначе, когда сдадут экзамены; порой они на ходу целуют вас безразличными и мокрыми губами или касаются пальцем вашего колена, когда вы возвращаетесь от парикмахера, и говорят вам ласковые слова, а потом наступает конец, и вы сходите с ума.
Этот-полицейский инспектор, но совсем не похож на него. Он не отрывал глаз от своей головоломки и передвигал фишки с быстротой, которая и раздражала, и завораживала, словно экран телевизора, который притягивает к себе, даже если не хочешь смотреть.
— Мы вас долго не задержим, — сказал тот, которого звали Грацио или Грацино. — Мы уже имели возможность допросить троих пассажиров вашего купе. К сожалению, хотя это вполне объяснимо, их показания не во всем совпадают. Ночью в поезде людям хочется спать и каждый замечает что-то свое.
Она сказала, что это действительно так, и, сев боком в кресло напротив него, аккуратно расправила на коленях халатик.
— Я вижу, у вас обручальное кольцо, — сказал высокий инспектор с костистым лицом. — Вы замужем?
— Была замужем. Я потеряла мужа много лет назад.
Он достал из кармана пальто небольшой красный блокнот, открыл его на страничке, заложенной карандашом, и начал что-то записывать, совсем как в фильмах. Спросил, не будет ли с его стороны нескромным задать ей сперва несколько касающихся лично ее вопросов, чтобы побольше узнать о ней.
Он записал, что она актриса, вдовствует уже восемь лет, что настоящая ее фамилия Дартетидес, ей сорок семь лет и она провела неделю в Экс-ан-Провансе, где была занята на съемках.
Она надеялась, что он не станет спрашивать ее, вернулась ли она в Париж сразу по окончании съемок, но он спросил. Она знала, что слова ее нетрудно будет проверить на студии, и ей пришлось сказать, что она на несколько дней задержалась в Марселе в надежде сняться еще в каком-нибудь фильме. Она добавила, что так поступают все, даже самые известные актеры, когда выезжают на натурные съемки: стараются разом убить двух зайцев.
Наступило молчание, потом худой высокий инспектор сказал не слишком уверенно, что он это понимает.
— Вы забронировали место 222 в четверг 3 октября, я не ошибаюсь?
— Да, это была нижняя полка справа. Когда я села в поезд, в купе уже находились
Марсель. Улицы Марселя в десять вечера. Маленький бар на Афинском бульваре внизу у длинной лестницы вокзала Сен-Шарль, она попросила принести ей чай и печенье. Ярко освещенный шумный перрон. И тяжелый чемодан.
Когда она вошла в купе, почти одновременно с мужчиной в кожаном пиджаке, второй пассажир укладывал наверху свои вещи, встав прямо в ботинках на нижнюю полку. Она не осмелилась сделать ему замечание, она никогда на такое не осмеливалась. Впрочем, он помог ей затем поднять и ее чемодан.
Ее огорчило, что в купе были мужчины. Она даже прикинула в уме, сколько ей придется доплатить, чтобы пересесть в вагон первого класса. Но понадеялась, что в купе будут и другие женщины. Однако никто не приходил. Она ясно представила себе, как сидела боком на своей полке, слегка наклонившись вперед, потому что над головой было слишком мало места, делая вид, что ищет что-то в своей сумочке, ожидая, когда наконец тронется поезд, закончится комедия прощания и коридор опустеет.
— Жертва, значит, вошла в купе после вас?
— То есть та женщина, которая, как я полагаю, была убита, вошла в вагон перед самым отходом поезда. Вторая же пассажирка, молоденькая девушка, села ночью в Авиньоне.
Накануне «У Андре», после звонка из полиции, она вернулась к столу, где ее друзья уже перешли к десерту. Они прямо ушам своим не поверили, кто-то сразу сбегал на улицу Франциска Первого купить «Франс Суар». Их за столом сидело человек семь или восемь, среди них начинающая актриса, роковая женщина со светлыми глазами, которая в этот день озвучивала короткометражный фильм о Мадагаскаре, они все склонились над лежавшей на столе газетой. Посетители за соседними столиками вытягивали шеи, прислушивались.
— Жертва-брюнетка в темном костюме, — сказал инспектор Грацио или Грацино.
— Да, это она. Я видела фотографию вчера вечером и очень ясно себе ее представляю. Просто ужасно, что я ее так хорошо запомнила. Я всю ночь только об этом и думала.
— Встречали ли вы ее прежде, до того как увидели в поезде? Ее зовут Жоржетта Тома.
— Нет. Никогда.
— Вы в этом уверены?
— Совершенно. Ее полка была прямо над моей.
— Вы разговаривали с ней?
— Да. Знаете, обычный разговор в поезде. Она сказала, что живет в Париже, занимается духами, если не ошибаюсь. Она узнала мои духи, и мы несколько минут поболтали.
— Это было сразу же после отправления?
— Нет, позднее.
— Попытайтесь описать нам как можно подробнее вашу поездку, начиная с той минуты, как вы вошли в купе.
Она кивнула, взглянула на второго инспектора, светловолосого, который так и не поднял на нее глаз. Она подумала, не следует ли ей предложить им чашечку кофе или стаканчик портвейна, но, может быть, им запрещено принимать во время работы подобные предложения.
— Когда я вошла в купе, там уже находились двое мужчин. Один из них занимал верхнюю полку справа от входа. Он был похож на государственного служащего, если судить» по его серьезному и чуть печальному виду. В общем, не знаю, почему я вам это говорю. Мне показалось, что он государственный служащий. Может, из-за поношенного костюма, который стал ему немного тесен… Не знаю.