Купчиха
Шрифт:
Ансельм понятливо тряхнул головой и отправился обрабатывать всё ещё всхлипывающую Коризанду. В дуще у него всё пело. Он и долгу не изменит, и просьбу Мельхиора выполнит. А главное, если начальник уложит красотку Дорлисанту к себе в постель, то никто не отнимет у него Коризанду: все сочтут девушку его законной добычей. Если уж Виола недоступна, он может наконец осуществить мечту каждого мага: завести себе личную ведьму.
* * *
Первый раз за много дней Виола получила возможность хорошенько вымыться в ванне и выспаться
Она села на постели, полюбовалась на хорошенькую мордашку сына, лёгким прикосновением погладила его каштановые кудряшки, а затем поднялась, набросила на себя приготовленное для неё Эльзой деревенское одеяние и вышла. Солнце уже поднималось над горизонтом и, после тёплой, немного душной комнаты, ей хотелось подышать свежестью летнего утра.
Несмотря на ранний час, Эльза уже крутилась по хозяйству: успела подоить коров и сейчас процеживала и разливала молоко по крынкам. Стоило ей увидеть Виолу и она тут же вручила ей полную кружку парного молока. Отказываться было неудобно и девушка устроилась рядом с хозяйкой, чтобы выпить предложенное. Сразу стало ясно, что Эльза преследовала особую цель, угощая гостью. Она тут же завела разговор:
— Какой милый у тебя сыночек. На лицо очень на тебя похож и кудри такие же тёмненькие. А вот глазки папины и характер тоже. Такой спокойный, ласковый мальчик. Ули в детстве тоже был таким.
Виола, хоть и не присутствовала при общем разговоре, сразу догадалась, что тайна рождения маленького Эдмона ни минуты не была секретом для обитателей этого дома. Они и сами догадались, а Ули не стал держать язык за зубами, сразу всё выложил. А раз женщина привязана к молодому графу, любит его как родного, то сейчас начнёт обрабатывать Виолу.
Она не ошиблась.
Для начала Эльза пропела дифирамбы молодому графу: и красив он, и умён, и маг талантливый, не чета собственному папаше. А уж добрый какой! Виола попыталась понять, откуда такое участие и женщина призналась: её родная сестра была кормилицей, а затем нянькой Ульриха, она сама частенько подменяла родственницу, поэтому и знает графа с самого раннего детства.
— Только он тогда не метил в графы. Младший сын, да ещё и от незаконной связи. Ты должна понимать: пусть говорить об этом запретили, но все в графстве знали, что госпожа Гедвига не имеет к маленькому Ульриху никакого отношения. Да она этого и не скрывала: относилась к нему чуть лучше, чем к щенку дворняги. Это я к чему: ты думай, девочка, думай. Сейчас самое время тебе выскочить за нашего графа. Промедлишь — и король навяжет ему какую-нибудь невесту по своему королевскому выбору. А он ведь любит тебя, это видно невооружённым глазом. Так что если позовёт замуж — не раздумывай.
— Вы уверены? — удивлённо переспросила Виола.
Женщина не разобралась, к чему относился этот вопрос и ответила утвердительно:
— Даже не сомневайся: позовёт обязательно. По глазам видно. Вот сегодня соберётся с духом и к вечеру ты уже станешь его невестой. Он ведь не просто в тебя влюблён, ты мать его сына, не забывай. Это его папаша мог так по-скотски обойтись с женщиной, которая
Виола помялась и ответила вопросом на вопрос:
— Ну, а если даже и так, то что вы на это скажете?
Эльза сначала насупилась, затем улыбнулась и махнула рукой:
— Да ну тебя! Кого ты решила напугать девочка?! Неужели ты не любишь нашего Ули? Он ведь такой славный! Нет, не морочь мне голову: от нелюбимого такие, как ты, не рожают. И потом, я ведь вижу: ты — хорошая мать, ребёнка ни за что не оставишь. А он у тебя как-никак первый и пока единственный наследник графства Эгон! Единственный для тебя способ не разлучаться с сыном — быть вместе с его отцом.
Виола, до той поры спокойно сидевшая за столом, отставила кружку в сторону и поднялась, не сводя с Эльзы тяжёлого, испытующего взгляда.
— Объясните, уважаемая, — произнесла она с оттенком угрозы, — что значат ваши последние слова про единственный способ не разлучаться с сыном? Вы хотите сказать, что, если я не выйду за Ули, меня могут разлучить с Эдмоном? На ккких же это основаниях?
— Ну как же? — удивилась Эльза, — Ульрих же признал сына? Значит, он теперь Эгон, наследник древней крови, поэтому отец имеет на него все права, а ты — только те, которые он захочет тебе дать. Но не беспокойся: Ули — хороший мальчик и от своего долга бегать не будет, тем более что любит тебя.
— Спасибо за молоко, он чудесное, — через силу произнесла Виола и бросилась вон из комнаты.
Наверх к сыну она не пошла, остановилась на крыльце, обняла один из столбов, поддерживавших крышу, с трудом успокоила дыхание и задумалась. Не прошло и нескольких мгновений, как на её плечо легла тяжёлая рука. Ей не надо было оборачиваться, чтобы узнать, кому она принадлежит.
— Мельхиор, — позвала своего защитника девушка, — ты всё слышал?
Тот не стал отпираться.
— Слышал от первого до последнего слова и пришёл спросить: что ты об этом думаешь, Виола? Насколько я понял, Ульрих пока не признал Эди официально, но готов это сделать в любой момент.
Она тряхнула кудрями.
— И в этот самый момент у меня не останется выхода. Я должна буду костьми лечь, но выйти за него, иначе потеряю ребёнка. Эди останется жив и здоров, получит права на целое графство, но возможность для меня общаться с ним, растить его, воспитывать будет полностью зависеть от его отца. Захочет — разрешит, захочет — запретит?
— Именно так, — подтвердил Мельхиор, — и мне это очень не нравится. Я как-то по-другому представлял наше будущее. Наше совместное будущее. Но если ты передумала…
Виола оттолкнулась от столба и быстро сделала те три шага, которые отделяли её от мага. Встала перед ним, положила руки ему на грудь, заглянула в глаза и прошептала:
— Я не передумала. Я вижу себя рядом с тобой, Мельхиор. С тобой и нашим мальчиком. Ули — моё прошлое, такое, как оно есть. Он хороший, но он не для меня. И я тоже не для него, мы слишком далеки друг от друга. Я не могу и не хочу быть графиней, ещё меньше я желаю такой судьбы своему сыну. Эдмон рождён свободным магом и им должен стать. Это не самая простая и лёгкая дорога, но единственная, которая ему подходит. А все эти графства… Пусть они остаются тем, кто именно в этом видит своё счастье. Ни Эди, ни нам с тобой они ни к чему.