Куноичи
Шрифт:
Из парка в отель возвращались уже не пешком: каким-то магическим способом, — Тен-Тен не спрашивала, потому что не интересовалась подробностями, — Лука нашёл машину, принадлежащую охране Гранд-Отеля. Возможно, Куффен снова поигрался со временем или же попросил кого-нибудь из персонала пригнать приятную чёрную машинку к месту торжества.
Лука хорошо водил. Когда Тен-Тен сидела на его байке, прижимаясь к парню грудью, она чувствовала себя в полной безопасности, несмотря на большую скорость и резкие разгоны. Сейчас же, находясь в машине и пристегнувшись ремнём безопасности, Тен-Тен
Змей вёл осторожно и быстро, выбирал пустые дороги и не придерживался обычных маршрутов. Неудивительно: наверняка он объездил весь парижский асфальт. Тен-Тен умудрилась погрузиться в медитацию — вовремя словила себя на мысли, что начинает засыпать от мягкого ощущения собственной безопасности, и перенаправила это состояние в другое русло.
Сквозь осаду Гранд-Отеля им, к счастью, прорываться не пришлось: Лука просто провёл машину через служебный проезд.
— Ну ты жук, — хмыкнула на это Тен-Тен.
Лука улыбнулся.
— Всё ради твоего удобства, змейка.
Внутри отеля бегали раздражённые, напуганные, доведённые до ручки работники. Лука помог Такахаши снять пальто, а затем натянул на Тен-Тен тёмную толстовку, — взял он её с заднего сидения машины, что подтверждало идею о временном перемещении, — и накинул на голову девушки капюшон. Хорошая идея, учитывая, что внешне Хлоя всё-таки напоминала свою мать. Тен-Тен не хотелось бы привлекать к себе лишнее внимание раздраконенных работников.
Они с Лукой прошли к служебным лифтам окольными путями; Тен-Тен благодарила всех богов за это знание и запоминала, куда нужно свернуть и откуда выйти, чтобы остаться незамеченной. Её «охранник» уверенно вёл куноичи через коридоры отеля так же, как до этого вёл машину по запутанной веренице улиц.
Несчастные, обозлённые работники отеля попадались им и на этой тихой дороге. Тен-Тен видела, как более опытные служащие успокаивают новичков, — не только девушек, но и парней, — находящихся на грани нервного срыва. Кто-то плакал, другие, как заведённые, повторяли одну и ту же фразу: «Не тот цвет, не тот цвет!» или «Это не подходит к моим глазам… к её глазам… да она же в очках! Не подходит к глазам…» Одну девушку, ругающуюся на другом языке, пытались успокоить сразу три охранника; безуспешно, кстати.
Во всей этой вакханалии очень выгодно выделялась Марлен Сезер, которую Тен-Тен удалось увидеть мельком, когда они проходили кухню ресторана. Мать Альи спокойно отдавала приказы трясущимся от гнева или обиды поварам, словно генерал во время затяжной битвы. Её громкий голос раздавался, кажется, в каждом уголке вверенной ей территории.
— Да ей всё равно не понравится, что бы мы ни приготовили! — сорвался на шеф-повара один из её подопечных.
Марлен на это даже бровь не подняла.
— Твоё дело готовить. Её — есть или выбрасывать. За работу!
Прекрасная психологическая устойчивость. Сразу стало ясно, почему Марлен, несмотря на цвет своей кожи и нелюбовь серого человека к другим национальностям, продолжала работать в отеле. Жаль только что Алья, очевидно, не переняла от матери этой волшебной черты.
В целом, атмосферу в отеле можно было бы описать двумя словами:
Проведя Тен-Тен по внутренним помещениям, Лука вывел девушку к лифтам. Фойе оказалось украшено золотыми шарами и розовым конфетти — совершенно безвкусным, если бы кто-то спросил мнение Тен-Тен. Однако раз такой декор оставили, значит он полностью устраивал мать Хлои.
Такахаши кивнула своему парню в благодарность: выходит, эта экскурсия была нужна просто для дополнения психологического портрета Одри Буржуа. Полезное дополнение. По прочитанным в сети материалам Тен-Тен примерно понимала уровень скандальности матери Хлои, но одно дело осознавать, а другое — видеть в реальности.
Большие проблемы у этой женщины с головой, здесь и добавить больше нечего.
Поднявшись на этаж Хлои, Тен-Тен с Лукой разошлись: Куффену нужно было отчитаться перед начальством. Хотя Такахаши хотела бы крепко поцеловать парня на прощание, она ограничилась нейтральным кивком и махнула рукой. Во-первых, камеры. Во-вторых, Лука всё ещё слегка нервничал из-за несостоявшегося разговора про отношения и замужество.
Только выйдя из лифта, Тен-Тен сразу поняла, что в комнатах она не одна. Прекрасный светлый ковёр, который Такахаши очень нравился, был изуродован глубокими рытвинами размером чуть меньше монеты. Не нужно быть следопытом, чтобы понять: такие отметины может оставить только зверь на шпильках. Разувшись и проследовав по чёткому следу, Тен-Тен дошла до распахнутой двери гардеробной.
Естественно, в комнате был включен свет — иначе как бы Одри смогла рассматривать вещи дочери? Рядом с дверью валялась целая куча топиков, юбок и брюк, через которую Тен-Тен просто перешагнула. Демоны с одеждой, как бы Одри не успела поковыряться в обувной, где Такахаши так и не успела разобрать оружие. Даже не так: откуда куноичи пока не собиралась это оружие выносить. Ну серьёзно, у неё не было никакого тайного убежища кроме квартиры Луки, чтобы хранить что-то противозаконное.
Хотя мысль про квартиру была вполне благодатной. Потом стоит действительно перенести условно-запрещённый скарб именно туда.
— Ну Лизочка, ну что ты носишь, детка? Это же совершенно выходит из моды! — бормотала Одри, рассматривая очередной топ.
Юмор ситуации: Хлоя подбирала вещи, основываясь на гардеробе собственной матери. И теперь Одри этот самый выбор критикует, словно на модном показе.
Тен-Тен села на пуф у выхода и, пользуясь собственной незаметностью, решила немного понаблюдать за женщиной. Сценический образ, статьи и даже реакции других людей — это одно. Но вот то, как человек ведёт себя в одиночестве — это совершенно другое.
Первое: у Одри был нервный тик. Она регулярно дёргала головой влево, совсем немного и практически незаметно. Возможно, какое-то мышечное сокращение или защемление нерва.
Второе: голос у мадам Буржуа был совсем не таким противным, каким она его делала на камеру.
Третье: она действительно не могла запомнить имя Хлои, но при этом совершенно точно знала, что у неё есть ещё один ребёнок. Отлично, хоть что-то прояснилось. Только вот вопросов, по старой традиции, от этого стало только больше.