Культ сала
Шрифт:
Кроме того, сверху лежал довольно больших размеров серый конверт с грубо тисненными буквами. Витя раньше никогда такого не встречал. На конверте было указано, что он является заказным с уведомлением, поэтому следовало вручить его адресату в руки.
Он вышел на улицу и продолжил свой поход по дворам с их исписанными стенами и поломанными детскими площадками.
Он заходил в каждый из подъездов и аккуратно засовывал газету в нужный почтовый ящик. Работа шла, как обычно, быстро, и он планировал к девяти часам уже освободиться и спокойно пойти на учебу с честно заработанными
Через час пачка с газетами опустела, и Витя в руках держал одно лишь письмо в толстом и грубом сером конверте с криво налепленными марками, изображающими портреты советских космонавтов.
«Георгию Васильевичу Орлову», — указывала надпись рядом со словом «кому». Снизу находился адрес.
— Дзержинского восемь, квартира два… — прочитал про себя Витя. — Ну ладно! — добавил он вслух и вышел из очередного подъезда искать нужное здание, а затем и получателя заказного письма.
Для удобства он закинул письмо на дно своего портфеля. Почесав нос и поправив круглые очки, студент двинулся в путь по паучьей сетке своего города.
Шагая по мостовым и тротуарам, он наконец-то вышел на улицу Дзержинского, пестрящую старыми кирпичными зданиями и обветшалыми частными деревянными домами.
По улице часто пробегали что-то вечно выискивающие бездомные животные…
— Извините, а вы не подскажите, где Дзержинского 8? — спросил Витя у случайного прохожего — крепкого дедка, на вид лет шестидесяти, не более.
Дед, перед тем как ответить, взял в зубы папиросу.
— Иди дальше, сынок: пропустишь два поворота, на третьем завернешь налево. Через два дома будет нужный, — дед прикурил, и затянулся ароматной папиросой, и, махнув рукой, добавил: — Плохое место там, сынок. Долго не сиди! — он развернулся и хотел было уже идти, как Витя его окликнул:
— Да мне бы только письмо отдать… — из любопытства Вите интересно было узнать, что там такого страшного в этом здании.
— Людей там забили много: НКВД было в этом здании. А сейчас там вроде и не живет уже никого…
— Понятно, — буркнул Витя и пошел дальше. Он не особо доверял суевериям и всяким фантастическим россказням, но в этот раз почувствовал себя слегка подавлено. Но потом решил, что всего лишь отдаст это письмо и забудет обо всем, тем более через несколько часов в институте начнутся занятия.
Дом на самом деле выглядел мрачным и напоминал площадку для съемок фильма в жанре хоррора. Стены были из крупного кирпича, с массивными окнами, закованными в черные гнилые рамы с мутными, почти матовыми стеклами. Этот дом показался Вите неким далеким отголоском советской империи образца тридцатых годов. Конструкция в стиле сталинского ампира хранила в себе весь пафос и мощь павшего государства и внушала страх, подобный страху перед дьяволом или, просто напросто, дорогой в ад.
Витя подошел к большой, намного выше его роста, двери. Звонка поблизости не было, поэтому он решил постучаться, как это обычно полагалось по этикету. Сделав несколько глухих ударов кулаком, он услышал глухое отдаленное эхо и противный режущий скрежет несмазанных ржавых засовов.
Дверь слегка приоткрылась,
Витя приоткрыл дверь и оказался в небольшом коридорчике с тремя дверями перед ним. Как ни странно, с потолка свисала лампочка и окрашивала своим свечением слегка осыпавшиеся стены в непонятный цвет с грязным желтоватым оттенком.
Нигде не было видно ни звонков, ни почтовых ящиков, а письмо Вите нужно было доставить лично в руки, исполнив тем самым долг почтальона.
А на трех черных монолитных дверях не было никаких указателей. При слабом освещении и на фоне обветшавших стен они вообще казались одинаковыми, будто отраженные в зеркале времени…
Витя подошел к центральной двери и дернул за ручку, почувствовав странную вибрацию. Перед ним открылось пространство комнаты с белыми обоями, украшенными треугольниками и квадратиками. Он сделал несколько шагов вперед, не услышав, как дверь за ним тихо закрылась. Он стоял удивленно и смотрел на стол у правой стены, за которым на старой и массивной деревянной табуретке сидел мальчик лет десяти. Аккуратно причесанный и умытый, он вслух читал стихи…
Витя стал оглядываться вокруг и поразился открывшемуся его глазам… На потолке висела старомодная люстра на три лампочки с плафонами в виде колокольчиков. Прямо напротив мальчика висел портрет Сталина, а на самом столе лежали учебники и тетрадки…
Девушка пела в церковном хоре О всех усталых в чужом краю, О всех кораблях, ушедших в море, О всех забывших радость свою.Мальчик повторял эти строки по нескольку раз, словно заучивал наизусть, выполняя домашнее задание. Так оно, по всей вероятности, и было. Витя сделал несколько шагов назад по скрипучему полу к двери, но мальчик не обратил на него ни малейшего внимания. Он продолжал всматриваться в книжку и произносить рифмованные строчки себе под нос.
Витя повернулся лицом к двери, дернул за грубую металлическую ручку и выйдя из комнаты, ахнул от удивления.
Никакого коридора не было. Перед ним предстала комната размером побольше, в центре которой на светлого тона деревянном паркете стояла двуспальная кровать и большой красивый платяной шкаф, явно из дуба. В комнате два человека в синих кителях и фуражках скручивали руки красивой средних лет женщине. Онемевший Витя наблюдал, как на одного из них бросился мальчик — да, все тот же мальчик, только выглядел он уже значительно старше…
— Не трогайте маму! — успел крикнуть он, как тут же получил удар по лицу…
Кровь струйкой потекла по светящемуся юному лицу и большими каплями падала на пол…
Отчаянно сопротивлявшаяся женщина, кроме воплей и бессвязных фраз, часто повторяла имя «Жора», явно, принадлежавшее мальчику. Мужчины в синей форме все же скрутили женщину и повели прямо к двери. Они прошли мимо Вити с каменным выражением на суровых лицах, не обратив на него ни малейшего взгляда…
Энкавэдешники вышли из комнаты, захлопнув дверь.