Культ сала
Шрифт:
Сергей Давыдов, невысокого роста, но крепкого телосложения парень, шел со своим товарищем Степой, зажав кровоточащее левое плечо ладонью. Они любили играть в футбол, и в один из очередных матчей Сергей упал на бегу и поцарапал плечо о маленький камешек, что затаился в серо-желтом песочке футбольного поля. Сейчас они шли в медпункт к молоденькой медсестре, дабы та перевязала руку Сергея на всякий случай.
Они прошли мимо столовой, которая ждала их в семь часов вечера на ужин. Воздух возле столовой был уже пропитан пряным ароматом жареного мяса. Вдалеке находился маленький домик из
Степа сильной и твердой рукой постучал в дверь и услышал фразу: «Да-да, войдите». Медсестра была всегда готова их принять. Они зашли оба.
Медсестра отложила на стол очередную газету с похабным заголовком и посмотрела на ясные лица парней.
— Что случилось, мальчики? — спросила она, уже замечая кровь на левом плече у Сергея.
— Да вот, в футбол играл, упал… — еще не окрепшим басом произнес Сергей и убрал красную от крови ладонь с плеча. Медсестра надела очки и, слегка прищурившись, открыла шкафчик, достав салфетки, банку зеленки и бинт. Весь процесс занял не более десяти минут, и вскоре Сергей и Степа стояли возле дверей на улице.
— Который час? — спросил Степа.
— Почти пять, — ответил Сергей и продолжил: — в шесть часов надо к Татарину зайти, он там чего-то мутит насчет завтрашней ночи…
— Да, да… — согласился Степа. — Только не забудь, что в полшестого у нас еще собрание в клубе со Старшаком… — так ребята называли старшего вожатого Олега Сергеевича, учителя с черной биографией. Он закончил географический факультет и пошел работать в школу, где был уличен в связях со старшеклассницей… Дело замяли, однако в школу его больше не брали (да и сам он не очень этого хотел), и по знакомству Олег Сергеевич каждое лето работал в этом лагере.
— Помню я. Там, типа, про самоуправление говорить будут, — сказал Сергей, и они двинулись к корпусу. Нужно было успеть отмыться от песка и переодеться.
Карина и Лада подружились с самого первого дня летней смены. Сейчас они зашли в кладовую, где обычно курили.
— Главное, чтобы вожатка не запасла, — каждый раз говорила Карина, собрав копну черных волнистых волос в кулак.
— Да. А то предкам доложат, потом проблемы будут! — отвечала Лада, вспоминая строгое выражения лица вожатой, учительницы математики в старших классах.
Карина первая зашла в ветхое деревянное здание, от которого всегда исходил запах сырости и гнилой соломы. Свет, исходивший из открытой двери, тут же разогнал по углам всех насекомых, в обилие проживавших в четырех стенах постройки ушедшего тысячелетия.
Карина взяла в зубы ароматную сигарету и, чиркнув зажигалкой, глубоко затянулась. Спустя минуту это же сделала Лада, смахнув каштановые кучерявые волосы, упавшие на лицо. Они курили обычно молча, лишь изредка обмениваясь парой-тройкой фраз.
— Сегодня к толстому малышу зайти нужно будет, — сказала Лада и посмотрела на дымящуюся сигарету, зажатую между двух
— На х…? — грубо спросила Карина и, наморщив прекрасное лицо, добавила. — Подожди, к какому толстому, к Татарину что ли? Толстый же с ним в одной комнате живет…
В ответ Лада кивнула головой и присела на корточки. Подняв голову вверх, она демонстративно выпустила дым изо рта, закатив глаза.
— А нахера нам этот малолетка? — спросила Карина, доставая из сумочки флакон дорогих духов, которыми она обычно брызгала на пальцы, чтобы они не воняли табаком.
— А они там что-то прикольное придумали на День самоуправления… — произнесла Лада. Они затушили окурки о влажный пол сарая и аккуратно покинули строение.
Девушки вышли на тропинку, вымощенную гравием, и пошли как ни в чем не бывало к корпусу, обсуждая косметику, парней, дискотеки и будущее.
Внезапно их окрикнула вожатая.
Обе девочки остановились и замерли на месте.
— П…ец нам, — произнесла Карина перед тем, как Ольга Юрьевна подошла к ним и попросила дыхнуть…
Спустя пять минут нервные восьмиклассницы сидели в комнате и думали, что сказать родителям, но все это было до собрания у Татаринова…
В клубе, где пол был уставлен сплошь деревянными лавками, вожатые проверяли микрофоны. Они били по ним щелбанами, не переставая при этом говорить «раз-раз-раз», дергали разные тумблеры на старом и раздолбанном микшерном пульте. Постепенно помещение наполнялось детьми. Заходили по двое, сразу после того, как уходили из комнаты Татаринова, потому что каждой паре было назначено особое время, с разбежкой в минут пять. Дети молча садились на один из рядов и тихо, что им было несвойственно, ожидали, когда начнут свои речи вожатые, которые сидели на передних рядах и что-то обсуждали. Во всеобщей суматохе никто не замечал, что с детьми творится нечто неладное. Они сидят слишком уж тихие.
Вскоре весь зал собрался, и начались первые концертные номера. Из детей отсутствовал только Татаринов.
Пока шла торжественная часть, Татаринов взламывал дряхлую дверь медпункта. Весь потный, он, наконец, проник внутрь и кинулся к белому шкафчику, что висел на стенке справа от окна. Приоткрыв дверцу, что-то нашептывая себе под нос, взял нужные ампулы и шприц.
Спустя минуты он уже кинулся к комнате, где вожатые сегодня должны были отмечать конец смены. Он бегом влетел в пустынный пансионат, так как все были на концерте. Поднялся на третий этаж, и, к его радости, дверь по неосмотрительности была открыта.
Он сию же секунду нашел под одной из кроватей напиток, которым вожатые должны будут запивать водку, и аккуратно шприцом ввел сильное снотворное.
— Да! Да! Да! — произнес он радостно, отведя взгляд в правую сторону и устремив его на один из карманов красной кофты. — Скоро наш план осуществится! — В кармане у Татаринова находилось нечто, светящееся серо-голубым, словно мобильный телефон или неоновый фонарик…
Пока в актовом зале торжественно объявляли, что День самоуправления открыт, Татаринов уже сидел у себя в комнате на плохо застланной красным покрывалом кровати, и если посмотреть со стороны, то можно было подумать, что разговаривал сам с собой…