Куколка для монстра
Шрифт:
Что он готов бросить свою клячу и жениться на тебе! Она следила за вами, она думала, что вы поднялись в кабинет потрахаться, пока гости увлечены шведским столом и струнным оркестром… Дамскер был большим любителем классической музыки.
– И никто не слышал выстрелов? – вполне резонно спросила я.
– Струнный оркестр, «Венская кровь» Штрауса и звон бокалов. Никто…
– И что потом?
– Потом начинается самое интересное… Давай-ка выпьем по этому поводу.
– Давай, – от всего рассказанного у меня начала кружиться голова, самое время выставить уставшему мозгу двухсотграммовый стакан…
Эрик принес мне водки, и мы выпили не чокаясь.
– Словом,
– Жиголо, – устало поправила я.
– Именно… Твой подонок-братец, который никогда тебя не продаст.
– Интересно, сколько же денег мне предложили за удачно проведенную операцию?
– Ты никогда не говорила об этом. Во всяком случае, это не идет ни в какое сравнение с суммами, которыми ты могла обладать.
– Значит, меня обуяла жадность?
– Не жадность, а стремление получить все и сразу. Поэтому-то ты и решила свалить из страны. А перед этим сделать пластическую операцию… Помимо всего прочего, засвеченную Анну Александрову легко могли обвинить в убийстве двух человек, наши доблестные органы не дремлют… Ты и меня в это втянула. Для начала мы легли на дно: что-что, а запутывать следы ты умеешь, я в этом убедился. Тусовались у каких-то престарелых идейных хиппи, которые в молодости пилили из-за тебя вены, а в старости готовы были за тебя умереть…
Так вот откуда я знаю о «занюханных хиппи», черт возьми, так вот почему это лезло мне в голову. Я с размаху ударилась затылком о лицо Эрика. Почему, почему я ничего не помню?..
– Потом ты нашла отличного пластического хирурга, который изменил твое прелестное личико. За риск он потребовал такие бабки, которых нам бы хватило до конца жизни, даже если бы мы каждый год выбирались на Ибицу… И ты заплатила. Ведь те миллионы, которые «могли очутиться в наших руках, того стоили, во всяком случае, именно так ты об этом говорила. Оставались новые документы на новое лицо, и в декабре, когда все это произошло, ты уехала как раз за тем, чтобы о них договориться… И пропала на два месяца. Бросила меня, подставила и бросила. И оставила одного. Я месяц просидел в этой норе безвылазно… И питался одной гречей… Я чуть не помешался. Я такого страху натерпелся… Я думал, что ты умерла… А мне придется расхлебывать твои делишки до конца дней…
– Не умерла, как видишь, – успокоила я Эрика. – А куда делись те бесценные бумаги, о которых ты говорил? Остались у кого-то из «занюханных хиппи»?
Эрик разжал руки и замер. Недоверчивое отчаяние Исказило черты его лица.
– Ты не знаешь?
– Понятия не имею.
– Ты… Ты с ума сошла…
– Слава Богу. Наконец-то ты сообразил.
– Ты решила меня кинуть? – дернув кадыком, медленно спросил Эрик, – Ты ведь большая мастерица по кидалову…
– Нет, – я крепко прижалась к Эрику, испугавшись также, как и он, – нет, ты можешь не волноваться. Я не могу потерять тебя. Ты – единственное, что у меня есть…
Это было правдой. Сейчас только Эрик связывал меня с реальной жизнью, какой бы жуткой она ни была. Только он может взять меня за окоченевшую руку и вывести из темноты,
– Ты тоже… Ты тоже – единственное, что у меня есть. Хотя ты и сломала всю мою жизнь.
Лицо его исказила гримаса отчаяния, восхищения и жалости – то ли ко мне, то ли к себе: Я почувствовала, как тело его мелко вибрирует. Он так крепко сжал меня в объятьях, что у меня хрустнули атрофировавшиеся за время болезни сонные кости.
– Полегче, полегче, Эрик, – прошептала я ему. – Не забывай, откуда ты меня выудил…
– Да… Прости меня, пожалуйста… Я буду предельно нежен.
– Нежен?..
Интересно, тот человек, от которого я ждала ребенка, был ли он предельно нежен со мной? Эрик должен знать, ведь он всегда был рядом…
– Эрик, скажи мне, как звали человека, которого я любила?
– Разве ты кого-нибудь когда-нибудь любила?.. Он стал покрывать мое лицо беспорядочными поцелуями. Легкие вначале, они становились все тяжелее и тяжелее, накрывая меня прозрачной волной страсти. Халат, символически поддерживаемый поясом, был сомнительным укрытием, он пал первым, и руки Эрика углубились в мое тело. Они входили в него с двух сторон, действуя совершенно независимо друг от друга. Так вот почему «жиголо», успела подумать я… Такое умение обольщать кончиками пальцев должно хорошо оплачиваться. С ним нужно выступать на базарных площадях и собирать толпы зевак, которые не знают о любовных играх ничего, кроме запаха пота и баранины с черносливом, съеденной за ужином… Черт возьми, баранина и чернослив, спутники нашей единственной связи, если верить Эрику… «Браунинг» вполне может поместиться в дамский концертный ридикюль, если верить капитану Лапицкому… Память может вернуться внезапно, если верить нейрохирургу Теймури… Почему я все должна принимать на веру?
…Эрик не спешил. Судя по всему, он слишком долго ждал этого, чтобы спешить. Первый мальчишеский порыв прошел, и теперь его руки укачивали меня, усыпляли бдительность, они готовы были отступить, но не отступали.
Теперь мое тело существовало вне зависимости от меня, оно прислушивалось к рукам Эрика, оно было не против… Видимо, двухмесячная кома подкосила боевой дух Анны и сломала все ее установки насчет инцеста.
– Анна, Анна, – его пальцы пробежали по моему лицу и неожиданно замерли. В самый неподходящий момент. Когда я уже была готова принять его…
Когда я была уже готова принять его, что-то остановило Эрика. Он уперся руками в мою голую грудь и откинул голову, тяжело дыша.
– Нет… Я не могу. Нет. Мне нужно привыкнуть к тебе нынешней…
– Ты же говорил, что привык, – на секунду мне стало даже обидно. Похоже, Эрик мелко сводил счеты с той прежней Анной.
– Я-то привык… Мне даже нравится твоя нынешняя мордашка, она не такая циничная, и вполне-вполне… Я привык. Вот только он… – Эрик скосил глаза вниз, в пах, – вот только он, похоже, не совсем адаптировался. Он же столько лет хотел совсем другую…
– Совсем другую? Разве я сегодняшняя так уж отличаюсь от себя прежней?
– Да нет, – Эрик досадливо поморщился. – Но ему-то это не объяснишь…
– У тебя был шанс, Эрик Моргенштерн, – сказала я. – У тебя был шанс, и ты его упустил. А теперь закончим наши прения. Мне нужно побыть одной и переварить все то, о чем ты мне сказал. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи, любовь моя, – Эрик все еще дрожал, но старался выглядеть спокойным. Какая-то мысль все еще точила, все еще грызла его. И это не было связано с жалкой попыткой романтической ночной любви. Но мне некогда было разбираться в чувствах Эрика, мне нужно было привести в порядок свои.
Мистики, розенкрейцеры, тамплиеры в Советской России
Научно-образовательная:
история
религиоведение
рейтинг книги
