Кукла
Шрифт:
Я неловко пожала плечами и толкнула люк.
Велимир сидел за уже знакомым мне столом. Руки его спокойно лежали на гладкой поверхности. Да и сам капитан выглядел хоть и сдержанно, но вполне дружелюбно:
— Садитесь.
Я кулем повалилась в кресло напротив него и замерла. Дрожь, которая колотила меня изнутри, сменилась тугим и неповоротливым комом. Леденящим, мешающим думать, двигаться и разговаривать. Я вытаращилась на капитана самым неприличным образом, но не могла выдавить из себя даже приветствия:
— Мне очень жаль, Табат. Действительно, жаль, — произнес капитан.
Я сглотнула. В горле стало сухо и противно:
—
— Виноват, — неожиданно резко и громко возразил он, сцепив пальцы в замок и почти сразу снова расцепив их. Посмотрел на меня. В его открытом взгляде я вообще почему-то ничего не смогла прочитать. Капитан не улыбался, но когда заговорил, голос его снова зазвучал мягко:
— Вы поверили мне. Обещанию дать вам достойную работу, безопасность и дом. Я виноват. Я оказался менее дальновидным, чем думал. Скажите, Табат, почему вы сразу не пошли ко мне или Бусу? Как только Явор начал угрожать вам? Почему молчали?
— Я не смогла, — честно сказала я, чувствуя, как немного спадает внутреннее напряжение: «Значит, прямо сейчас он меня не выгонит. Иначе не было бы этих слов». Встретилась с капитаном взглядом:
— Возможно, мне хотелось верить, что ему надоест. Что мое молчание переупрямит его ненависть. Но ее нельзя так просто перетерпеть, да? Я переоценила свою выдержку и недооценила злость Явора. А еще мне плохо знакомы границы возможностей, которые появляются у кукол с возрастом. Его рука, голова…мне жаль.
Врала. Ни капельки.
— Жаль? — Велимир посмотрел на меня с изумлением. Оно мгновенно утонуло в его обычной вежливой невозмутимости, — такие вещи недопустимы. Табат, я постараюсь сделать так, чтобы у вас больше никогда не возникало повода защищаться на борту «Астры». Но если не начнете мне доверять, мы не сработаемся. И вам также придется нас покинуть. Мы могли избежать такого развития ситуации, понимаете?
Я сжалась:
— Понимаю, — прошептала едва слышно, не смея поднять глаз. И вдруг почувствовала, как его пальцы дотрагиваются до моей руки:
— Табат, — мне пришлось сделать усилие, чтобы вновь встретится с ним взглядом:
— Вы хороший работник. Марта в восторге. Марат считает вас воробушком, доктор говорит о глубокой эмоциональности и непростом прошлом. Некоторые члены команды пока относятся к вам настороженно, но не потому, что вы кукла, а потому, что вы новый человек на борту. Дайте нам возможность узнать вас лучше и присмотритесь к ним сами. Впереди нелегкий рейс. Нам нужно вновь стать единой командой. Постарайтесь впредь не попадать в неприятности. Советую не покидать палубу «Астры» пока мы будем находиться на станции. Я могу дать вам увольнительную, но предпочел бы, чтобы у Явора не было возможности кому-то еще портить нервы вне корабля. Вам ясно? Свободны. Вы больше не под арестом.
Я поднялась:
— Спасибо, капитан.
Он коротко кивнул. Мы оба понимали, что один шанс профукан. Утешало одно, больше Явор не будет мозолить мне глаза. Закрыв дверь в каюту капитана, я немного постояла в коридоре. Поразмышляла над словами Велимира, о том, кто и почему покинет корабль. Противная мелкая дрожь прошла, хотя оставила меня измученной, с сопутствующей слабостью в ногах и руках. Мне стало нехорошо. Я привалилась к стене, ощущая вибрацию волн, пробегающих время от времени по ее покрытию и пинающих меня в позвоночник. Оказалось на удивление приятно.
Есть в этой биожизни что-то страшно раздражающее, словно у нее мог быть вздорный характер и повышенная чистоплотность. Да, люди умели развлекаться, создавая игрушки, в том числе и таких как мы…
Может Явор плохой человек, но именно его поступок меня подтолкнул, заставил предпринять хоть что-то. Подумав над своим будущим, я решила, что готова к реальным переменам. И для начала пойти на камбуз. Теперь, когда у меня снова подтвержден статус члена экипажа и появилось немного свободного времени, это показалось хорошей мыслью. Именно там, по словам Марты, «страдали ерундой» свободные от дел люди. Где еще мне делать попытки сблизиться с ними и, как сказал капитан, присматриваться? А попозже, когда немного разберусь что к чему, вернусь в гидропонный сад, где продолжу на деле доказывать свою полезность кораблю.
Глава 8
8 глава
Кабольд
Мне нравилось на камбузе. И нравился Кабольд. У него на кухне всегда царила атмосфера веселья, намешанного из адской смеси специй, пошлого стеба и умного юмора. Почему меня так неудержимо тянуло сюда? Я готова была сидеть в уголке, если мне дадут побыть рядом, послушать, понаблюдать. Хоть на секундочку ощутить себя частью компании. Посмеяться над их шутками, понюхать их пищу. До сегодняшнего дня я никогда не задерживалась дольше положенного. Забирала подготовленный Кабольдом коктейль и трусливо ретировалась в свою каюту. Я боялась остаться и посмотреть, как они меня воспримут. Но теперь пришло время проверить.
Кабольд или Кабо, обладал своеобразной внешностью и характером. Как многие азиаты, он нерушимо хранил верность своей культуре и традициям. Я изучала информацию о таких людях, но впервые познакомилась лично. Волнующий опыт, к которому виджеты не могли меня подготовить в полной мере. Библиотека у Сневидовича, вообще, несмотря на убогость прочей обстановки и устаревшей техники, как я уже теперь понимала, была роскошной. У него даже сохранилась пара бумажных книг законсервированных в пузырях. Личный пунктик капитана, так сказать. Он настаивал, чтобы я осваивала как можно больше информации. Тоже, видимо, пунктик.
Кабольд, сухощавый человек маленького роста, с короткими, торчащими во все стороны неоново-разноцветными волосами, личностью в моих глазах являлся незаурядной. Он обладал специфическим чувством юмора и совершенно непредсказуемым поведением. Почему он делал то, что делал? Кроме него самого никто не взялся бы объяснять. Кабо мог целый месяц играть в сосредоточенного, серьезного молчуна, и вы ему верили, а затем разыграть сомнительную шутку, которая выводила из душевного равновесия «везунчика», искренне веселя остальных. Кабо обожал заключать пари, заигрывать со всеми особами женского пола, независимо от возраста или внешности. Но я ни разу не слышала, чтобы его называли злым шутником. Потому, наверное, любили и всегда прощали.