Кукла на цепи
Шрифт:
– Вы меня так не оставите!
Я пригляделся к двум массивным купцам, к которым он был прикован.
– Вы можете взять их под мышки и сбежать.
– Ради бога, майор…
– Вы насадили Астрид на крюк. Я обещал ей помочь, а вы насадили ее на крюк. И приказали заколоть Мэгги. Мою Мэгги. Вы хотели повесить и Белинду. Мою Белинду. Вы – человек, влюбленный в смерть. Для разнообразия познакомьтесь с ней поближе, – я подошел к грузовым дверям и высунулся, все еще глядя на него. – И если я не найду Белинду живой, то не вернусь сюда.
Гудбоди взвыл, как раненый зверь и впился взглядом,
Труди лежала, распластавшись на тротуаре. Я лишь скользнул по ней глазами. На другой стороне улицы ван Гельдер вел Белинду к полицейскому пикапу. Дойдя до него, он обернулся, посмотрел вверх, увидел меня, кивнул и открыл дверцу машины.
Я отвернулся, подошел ко все еще отуманенному де Графу, помог ему встать и повел к лестнице. И оглянувшись на Гудбоди увидел вытаращенные глаза на обезумевшем от ужаса лице и услышал вырывающийся из глубины горла странный хриплый звук. Он выглядел человеком, которого преследуют демоны и который знает, что никогда не сумеет вырваться.
Глава 14
Сумрак уже почти поглотил улицы Амстердама. Дождь едва сочился, но был пронизывающе холодным, а резкие порывы сильного ветра делали бессмысленными попытки защититься от всепроникающей влаги. В разрывах между стремительно проносящимися тучами бледно мигали первые звезды. Луна еще не взошла.
Я ждал, сидя за рулем «Опеля», тихо урчащего мотором близ уличной телефонной будки. Через некоторое время дверца ее открылась, де Граф, отирая платком кровь, все еще выступающую из раны на лбу, вышел и сел в машину. Я взглянул на него вопросительно.
– Вся территория через десять минут будет блокирована. А когда я говорю: блокирована – значит, никто не прошмыгнет. С гарантией, – он снова отер кровь. – Но откуда у вас уверенность, что…
– Он там будет, – я тронул машину с места. – Во-первых, ван Гельдер сочтет, что это – последнее место в Амстердаме, где нам придет в голову его искать. Во-вторых, Гудбоди сегодня утром забрал с Хейлера последнюю порцию героина. Вероятно, в одной из этих больших кукол. Куклы не было в машине перед замком, так что он мог оставить ее только в церкви: ни на что другое у него попросту не было времени. Кроме того, в церкви наверняка еще немало этого товара. Ван Гельдер не таков, как Гудбоди и Труди, ему все это не доставляет удовольствия. Он занялся наркотиками исключительно ради денег и не захочет отказаться от такого жирного куска.
– То есть?
– В этой партии товара – миллионы долларов.
– Ван Гельдер! – Де Граф медленно покачал головой. – Не могу в это поверить. Такой человек! С таким безупречным прошлым в полиции!
– Оставьте свое сочувствие для его жертв, – ответил я резко. Наверно, не стоило так говорить с выбитым из колеи человеком, но и моя голова была в ничуть не лучшем состоянии, чем его, – Ван Гельдер хуже их всех. В защиту Гудбоди и Труди можно, по крайней мере, сказать, что их психика так больна и извращена, что они уже не отвечают за свои поступки. Но ван Гельдер не болен. Он делает все это хладнокровно – ради денег. И во всем отдает себе отчет. Знал, что происходило, как поступал его душевнобольной приятель
Де Граф помолчал. Потом повернул голову:
– Это не был несчастный случай?
– Нет. Этого мы никогда не докажем, но я поставил бы свою пенсию на то, что у «несчастного случая» были две взаимосвязанных причины: во-первых, его брат, опытный сотрудник службы безопасности, узнал о нем слишком многое, а во-вторых, ван Гельдер хотел избавиться от жены, которая стояла между ним и любовницей, еще до того, как наиболее симпатичные черты Труди выплыли наружу. Этот человек холоден, как лед. Это – калькулятор, совершенно беспощадный и полностью лишенный того, что мы могли бы назвать нормальными человеческими чувствами.
– Вы не доживете до пенсии, – мрачно заметил де Граф.
– Возможно. Но именно так и обстояло дело.
Мы свернули в улицу над каналом, где стояла церковь Гудбоди. И увидели прямо перед собой голубой полицейский пикап, миновали его, не останавливаясь, затормозили у входа в церковь вышли. Сержант в мундире спустился с крыльца, чтобы нас поприветствовать, и если вид двух калек, которых он узрел перед собой произвел на него какое-то впечатление, то он хорошо это скрыл.
– Пусто, господин полковник, – сообщил он. – Мы были даже на колокольне.
Де Граф отвернулся и взглянул на голубой пикап.
– Если сержант Гропиус говорит, что там никого нет, значит, там никого нет. – Он помолчал, потом медленно продолжал, – ван Гельдер хитер. Это мы теперь знаем. Его нет в доме Гудбоди. Мои люди блокировали обе стороны канала и улицу. Стало быть, его здесь нет. Он где-то в другом месте.
– Да, в другом месте, но все же он здесь, – возразил я. – Если мы его не найдем, как долго вы оставите оцепление?
– Пока не перетряхнем и не проверим каждый дом на этой улице. Два часа. Может быть три.
– А потом он мог бы уйти?
– Да. Если бы, конечно, он тут был.
– Он здесь, – уверенно сказал я. – Сегодня суббота. Строители в воскресенье сюда приходят?
– Нет.
– Это даст ему тридцать шесть часов. Сегодня ночью, а возможно, даже завтра вечером он спустится вниз и исчезнет.
– Моя голова, – де Граф снова приложил платок к ране, – у пистолета ван Гельдера очень твердая рукоятка. Боюсь, что…
– Тут, внизу, его действительно нет, – пояснил я терпеливо. – Обыски в домах – пустая трата времени. И я совершенно уверен, что он не сидит на дне канала, сдерживая дыхание. Итак, где он может быть?
Я изучающе посмотрел на темное, в изодранных тучах, небо. Глаза де Графа последовали за моим взглядом. Черный силуэт огромного подъемного крана казался почти достигающим облаков, конец его массивной горизонтальной стрелы терялся и темноте. Этот кран всегда представлялся мне странно грозным, а нынешним вечером, принимая во внимание то, что пришло на ум, он выглядел особенно мрачно и зловеще.
– Конечно, – прошептал де Граф. – Конечно.
– В таком случае я иду туда!
– Это безумие! Чистое безумие! Поглядите на себя, на свое лицо. Вы недостаточно хорошо себя чувствуете для подобных упражнений!