Кухонный леопард
Шрифт:
– Будь вы Панком, вы бы не полетели на Плесай. Питательная среда для Панков всех мастей - тоталитарные режимы, чем мы похвастаться не можем. Нет у нас тоталитаризма, порождающего наивысшую волну протеста. Для Панка общественный идеологический пресс, кровавый диктатор, подминающая все под себя империя - свежая кровь для протеста, ему это необходимо. Без этого не тот масштаб, размах: без машины пропадает бесследно голос и протестующего винтика, который сам разрушал ее.
– Все, хватит!
– закричал Олег.
– Больше я не в состоянии слушать! Вы самонадеянны в высшей степени и не так проницательны, как бы вам хотелось. Это еще мягко сказано! Вы наивный
– Сами люди дали нам это право, - ответил следователь, - и всем остальным, как только вышли в космос.
– Давайте так договоримся: я - подследственный, вы - следователь, и начнем без болтовни заниматься делом, искать следы истинных имитаторов, следы Эдуарда Константиновича и его дружка.
– Ловко!
– улыбнулся плесаец.
– Мое отступление от правил вы расценили как помешательство, словно человек! Быстро наметили основные ролевые формы!
Это было уже слишком. Олег поднялся.
– Замолчите, или я разобью вашу зеленую безмозглую башку!
Олег рванул стул вверх, послышался треск ломающихся перекладин.
– Прибито!
– ликовал человек.
– Заразились!
– Стул оказался прибит, ну и что?
– Во всех тюрьмах Земли табуреты прибиты к полу. Все земные бандиты пробуют ими замахнуться, зная, что они прибиты, и следователь знает и подыгрывает, в страхе отбегая к двери! И не по злобе, и знают бандиты, что гвозди, но не могут иначе - все ждут от них этого: пресса, общественность, следователь, конвоиры... Раз ты бандит, тебе как-то несолидно не замахнуться прибитой табуреткой, и замахиваются, никуда не денешься роль! И вы ее переняли!
– Зря радуетесь, - холодно сказал следователь.
– До вас на допросе подозреваемый действительно кинул в меня стул, и его прибили, но только на время того допроса. Я приношу вам свои извинения - оплошность рабочих, они выдернут гвозди после вашего ухода.
– Плесаец встретился взглядом с помощником.
– Безобразие!
Олег подавленно молчал.
– Отведите меня в камеру, - попросил он.
– Допрос окончен, отдыхайте.
– Следователь вызвал сопровождающих.
Олег доплелся до камеры, не снимая одежды, бухнулся на кровать и уснул. Обед он не тронул. Во сне кто-то кидал в окно его камеры камешки, или не во сне, а в реальности, выражая таким образом сочувствие его положению, интерес к его заблудшей судьбе. Пришла ночь, всыпала горсть незнакомых созвездий в синий прямоугольник рамы и стала мерцать тихо-тихо, словно заключенного звал кто-то затаившийся в темноте, чтобы забрать его домой, или опять это был сон...
В три часа ночи человека неожиданно разбудили. Олег встал и, пошатываясь, побрел по коридору на допрос, щурясь от света и касаясь руками стен, он довольно паршиво себя чувствовал, охранники подталкивали в спину. Зайдя в кабинет, Олег вопросительно взглянул на следователя, тот кивнул, и опустился на свое место спиной к стене, лицом к двери, заметил, что по бокам ее стоят два полицая с кобурами на поясных ремнях. Следователь громко объявил, что состоится очная ставка подозреваемого имитатора и человека с планеты Земля Карпова Олега Владимировича.
Олег ничего не понимал. Все чего-то ждали, поглядывая то на дверь, то на него. Вдруг дверь отворилась,
– Здравствуйте!
– сказал самозванец и пожал следователю, а потом и всем присутствующим, кроме своего прототипа, руки. По старому земному обычаю пришельцев. Приближаясь к Олегу, близнец воскликнул:
– Как похож! Вот я какой, оказывается, со стороны!
– Извините за задержку, - сказал следователь-плесаец.
– Вы подвергали себя смертельной опасности, Олег Владимирович. Банда имитаторов с Миреды совершила убийство полицейского-плесайца и пыталась скрыться на Земле, сейчас многие из них пойманы, в частности - имитатор, копировавший вас. Он полез в карман.
– Вот ваши документы, они безупречны, печать я поставил.
Олег Владимирович-два удостоверился в наличии печати и улыбнулся.
– Не всякий гуманоид смог бы похвастаться такой, - польстил ему следователь.
– Спасибо, вы прекрасно поработали. Он не опасен?
Все взгляды устремились на Олега. Мертвенная бледность разлилась по его лицу: в Олеге не признали Человека и официально отказали в праве им быть!
– Нет, что вы, - заверил следователь самозванца.
Растроганный Олег Владимирович-два извлек из кармана пачку фотографий, и его радость предстоящего возвращения домой к своим близким, его чуть наивное, подкупающее своей непосредственностью желание поделиться со всеми своими чувствами до того тронули всех, что плесайцы сгрудились над фотографиями, может, в десятый раз рассматривая их, и вскоре похвалы стали вполне искренни.
– Вот, смотрите, - лепетал самозванец, - жена, дети, девочка и мальчик! А это день нашей свадьбы, это мы в горах, на отдыхе, на своей машине. До чего мило - мама!
– он всплакнул, следователь кивал зеленой головой.
– Наш загородный домик, наше гнездышко!
– На снимках мелькали картины из жизни людей: коллеги по работе жали руку самозванцу, все солидные, почтенные люди, ученые; вот он смотрит в даль и размышляет, вот он за столом, и опять за столом, и опять, вот их гостиная, кухня, диван, директор банка, куда он вкладывает свои сбережения, обедает с ним в кафе, дети по колено в морской воде, жена на фоне магазина, на фоне леса, на фоне песка - десятки имитаторов были задействованы в съемках. Они потрудились на славу.
– Это я в школе! Правда, ничуть не изменился?
Кладбище, могильные плиты, под землей лежат дедушка и бабушка, выпуск института: хорошие, добрые, радостные лица с планеты Земля выходят в жизнь.
Все, как у людей, ничего не надо придумывать.
– Это не человек!
– закричал Олег, беспомощно сознавая, как он жалок и бессилен перед ним.
– Это обертка, оболочка от истинного Человека!
– Тут землянин имел в виду даже не себя...
Олега увели, самозванец заторопился, заговорил об опасности смерти, о карантине, о намерении долететь как можно быстрее - успеть, быть может, досмотреть сто пятую серию какого-то фильма, еще раз поблагодарил всех и исчез.
Следователь устало опустился на стул и вздохнул, подперев руками голову.
Перед следователем-имитатором лежали две папки: одна, толстая и потрепанная, являла собой наследство плесайского правосудия, другая, белая и тонкая, была заведена на месте. Имитатор потер синеватую щеку и уставился в окно, туда, где поднимались в солнечной дымке горные пики Мидеры. Отрешенно плыли облака, работать совершенно не хотелось, фасеточные, словно у стрекозы, глаза имитатора смотрели сквозь Олега, который терпеливо ждал.