Кухаркин сын
Шрифт:
3.
Она следовала правилам и город двигался за ней. Это был уже третий переезд в сознательной жизни Кьяры. Она грузила коробки, а мыслями была далеко. Механически улыбалась, благодарила на автомате, даже умудрялась какие-то вопросы задавать, вроде как попадая в рамки разговора.
Частые переезды — была вынужденная мера после ядерного утра.
От населения планеты осталась, дай бог, пятая часть. После того, как города подверглись цепной массированной атаке, выжившие массово схлынули туда, где можно затеряться. Пытались сначала основывать какие-то коммуны в лесах, скатились до
Конечно, вернулись не все и не везде. Многие города так и стояли законсервированными призраками. Черными жуткими скелетами, напоминающими о какой-то далекой нереальной жизни, страшными сказками для детей и взрослых.
Согласно действующей Конвенции о биологических правах, изданной «Корпорацией Неспящие», в которой на самом деле было больше обязанностей, жилые города делились на сектора.
Центральный квартал занимали государственные сооружения и институты, к нему же примыкал благоустроенный квартал для специалистов, обеспечивающих само существование и господство Корпорации. Чем более значимую должность занимал сотрудник, тем больше возможностей жить к чистому благополучному центру имела его семья. Порядок обеспечивала гвардия Корпорации, поэтому жить там было безопасно, относительно чисто и удобно. Эти не переезжали никогда, только если какое заражение территории начнется или весь город станут эвакуировать.
Остальные, подвергшиеся генетическим изменениям, люди, торговцы, ремесленники, обслуживающий и подсобный персонал, селили в каком-то определенном квартале. В таких секторах наладили водоснабжение, отопление на два зимних месяца. Обеспечили столовыми, в которых имеющие талоны могли получить горячее питание. Здесь разрешалось работать генетически несовершенным без получения специального разрешения. В вечерние часы даже давали электричество, но и только. Тут можно было прочувствовать все прелести изнанки новых порядков, но все равно было терпимо. Лучше, чем в лесах.
Кьяре было два года, когда люди проснулись в новом мире, и она знала историю только по рассказам мамы. Рассказывать ей было тяжело, да и некогда. Нужно было выживать.
В первую очередь ударами уничтожали всю хоть сколько-то значимую энергетическую инфраструктуру. Вот она восстановлению уже не подлежала. Не в ближайшее будущее.
В новом мире основным источником энергии служила переработка радиоактивного пластика. Научные работники Корпорации открыли, что при сгорании он давал невиданное количество тепла, которое и использовали для городских нужд. Но были и минусы у такого топлива, несущественные по сравнению с неоспоримыми преимуществами. Уже позже выяснилось, что зараженный пластик загрязнял воду, почву, а через несколько лет делал землю непригодной для жизни. Накопленные радиоактивные выбросы и вынуждали людей постоянно переселяться в новые сектора.
Сюда, в дефективные окраины, гвардия и носа не показывала, если не считать рейды для задержания особо опасных врагов Корпорации. Кто защищал интересы жителей несчастливых кварталов? Кто сдерживал разгул преступности? Это была задача Братств.
То ли это вышло стихийно, то ли задумывалось Корпорацией
По сути, те же бандиты, организованная уличная шпана, получившая почти неограниченную власть. Кьяру передернуло от одной мысли о неминуемом взаимодействии.
Им разрешено было носить оружие, что гасило вспышки бессильной ярости у населения, но и провоцировало настоящие войны между соперничающими Братствами.
Новые кварталы держали Кухаркины сыны. Но сколько таких братств знала Кьяра… Стервятники, Вырубалы, Отцы-Пророки, Сиамские гиены… Они как короли-однодневки то на коне, а то под каблуком Корпорации, которой только выгодна была эта грызня.
На самом деле, это не сама Кьяра так думала, это ей муж в свое время объяснял. Муж, которому Кьяра верила безоговорочно, больше, чем кому бы то ни было, даже больше, чем Корпорации, хотя так и нельзя было говорить. По крайней мере, вслух.
Поэтому когда два месяца назад к ней прибыли из тайной службы безопасности и с порога объявили о несчастном случае в лаборатории, взрыве реактивов, в результате которого погиб ее супруг, то она оглохла, ослепла и как будто умерла там… вместе с ним.
Уже позже на одном из бесчисленных допросов, когда ей изложили версию о возможном злом умысле, то Кьяра с гневом отмела все домыслы о причастности ее мужчины.
Она даже не сразу поняла, куда клонил следователь. Что речь идет про ее мужа. Ее мягкого, интеллигентного мужа, влюбившегося в нее с первого взгляда и фанатично преданного науке. Ее мужа, который, не задумавшись после единственной встречи с ней, обменял свой талон на корпоративную жену на хорошую просторную квартиру для их будущего. Ее мужа, не изменившего своего решения и ни разу не попрекнувшего ее, даже когда узнал о ее бесплодии.
Какой теракт, какое скрытие данных? Это все было похоже на бред…
Не добившись от девушки, кроме шока, никакой внятной реакции, ее через неделю отпустили из застенок гвардейской башни. Отобрали квартиру, все льготы и привилегии, полагающиеся жене, потерявшей на службе супруга. На работе разрешили остаться, но и тут намекнули, что сильно облагодетельствовали и любая неосторожность подпишет ей приговор.
И вот Кьяра еще не видела, но уже не переваривала новый район. У нее не осталось соседей, друзей. От девушки отвернулся весь круг общения, хотя какая уж тут девушка. В тридцать два-то года…
Еще никогда она не чувствовала столько осуждения. Кьяра слышала, как шептались за ее спиной коллеги, они не выступали в открытую и не оспаривали решения Корпорации, просто дружно возненавидели ее в один миг.
Она осторожно собирала собирала вещи, аккуратно складывала, бережно паковала в коробки. Ей бы хотелось расколотить, отшвырнуть, выместить всю накопившуюся боль и горе, но даже этого она позволить себе не могла.
Кьяра уже не могла позволить себе такую роскошь, как проявление эмоций или выражение недовольства. За ней, наверняка, следили. Ей не говорили, но она постоянно чувствовала это неусыпное давящее внимание, на то они и «Неспящие».