Кудеяров стан

Александров Юрий Александрович

Опять кудеяры его пожалели: «Ладно, - говорят.
– Мы хоть и не святые, а все не звери. Только мы тебя в амбаре закроем».

Так и сделали. А сами своему богу службу править собираются.

Поп опять молит истошным голосом: «Пустите, мол, меня на воздух, тут дух тяжелый, да и клоп свирепый меня, убогого, до конца заест».

И на этот раз кудеяры его пожалели. Мешок на голову попу надели, руки связали и на травке хитреца положили. «Спи», мол. А моление у них понапачалу было тихое. Услыхать попу было нечего.

Однако

хитер поп: мешок вздохом потянул в рот, поймал холстину да прокусил. Зубы у него были вострые, что у хорька. Потом к дыре глазами приладился - глядит, а самого аж трясет всего.

Видит: площадка посреди стана, вот эта самая Тарелочка. По четырем бокам площадки столбы закопаны, мне по грудь высотой. К столбам по живому барану привязано, и у каждого барана на рогах по свечке (дело-то было уже ночное). Посреди площадки тоже столб, остальных повыше. На нем тоже баран, только из чистого золота. Ну и ходят вокруг кудеяры да кудеярки, хороводы водят, танцуют польки-кадрили свои кудеярские… Уха, никак, кипеть перестала. Ниже надо котелок приладить.

Глеб укрепил котелок у самых углей.

–  Ну вот. Попик мой наутро вроде отдышался.

Просит: «Дайте мне, братцы, провожатого, пусть до нашего села доведет». Дали. Довел кудеяр попа до села, дальше не идет. Они в наши села не заходили.

Видит попик - у себя он (вон неподалеку люди на огородах копаются), осмелел, говорит кудеяру:

«Так, мол, и так, всё я видел, знаю, что вы золотому барану поклоняетесь. Отдайте мне барана, а нет, я с епископом да с войском буярским на вас наступать буду. Никуда от меня не уйдете - из-под земли достану. За безбожье да за идолопоклонство вас всех огнем сожгут. Так своим, мол, и скажи, и если они согласны, приходи завтра на это самое место с ответом. Нет - ждите истребления».

Кудеяры-то уже крещеные были… силком их окрестили, да, видать, они от старой своей веры отвыкнуть не могли. А за это тогда не миловали.

Испугался провожатый, на колени упал, в ноги попу кланяется: «Пожалей, - говорит, - не губи. Возьми за молчок тысячу червонцев, две возьми. Барана отдать не можем».

И слушать не хочет поп. «Не проси, - отвечает, - мое слово - олово. Или баран, или гибель вам всем неминучая».

Ну, кудеяр к своим вернулся, про беду рассказал. Большое было смятение. Долго решали и решили по-своему, по-кудеярски: живых баранов тут же в землю закопали, золотого тоже и все свои богатства вместе с ним. Сами не то в дальние леса ушли, не то в горы, не то в Сибирь, не то в Карпаты. А старые - под землю.

–  Как под землю?
– удивился Игорек.

–  Это неизвестно, - решительно отрезал старик. Так, очевидно, говорил ему еще его прадед.
– Под землю - и все. Рассказывают: по ночам и до сих пор тут земля, бывает, гудит, а то, говорят тоже, звон в этом месте слышен из-под земли и еще будто в какую-то ночь огоньки светятся, где баранов закопали.

Он поднял голову и неожиданно засмеялся.

–  Мало ли что говорят, только это уже хоть и заманно, а выдумка - про звон да про огоньки. А

про кудеяров да про попа - это точно. И идет этот сказ от деда к внуку… давно было. Ну и прибавляют по малости. Я вот тоже, может, прибавил малость.

–  Значит, они язычники были?
– спросил Игорь немного разочарованно.
– Не христиане?

–  В богородицу они, значит, не верили?
– уточнил вопрос Глеб.

Старик дернул плечами.

–  Да в верах и в нонешних не разберешься… Может, и верили. Моя мамка-покойница такая была молельщица, в церковь на каждую службу ходила, попу последнюю копейку несла, а на груди заговорные кости носила в мешочке.

–  Бараньи?
– быстро спросил Игорь.

Старик посмотрел на него с изумлением.

–  Чего бараньи?

–  Кости, спрашиваю, бараньи?

–  Какое там! Кабы бараньи. Жабьи кости. Тьфу!
– старик даже сплюнул.

–  А бараньи кости бывают заговорные?
– продолжал допытывать Игорь.

–  Кто их знает? Может, и бывают. Так вот мать моя домовому молочка в чашке на печку каждый понедельник ставила. Я тогда махонький был. Ну за домового и выпивал крадьком. Обман, конечно, но мамке приятно было: мол, не побрезговал хозяин. И мне на пользу.

Это я к чему? Уж коли настоящие христиане во всякую чертинку веровали, почему нехристям было в богородицу не веровать… Кипит ушица-то.

Дед по-хозяйски взял из рук задумавшегося Игоря ложку и начал снимать с варева пену.

Глеб внимательно присматривался к древнему старику. Кто он? Откуда? Мальчик знал, кажется, всех жителей окрестных сел, но этот ветхий дед ему совсем незнаком.

–  Вы не из Бурсова, дедушка?
– спросил Глеб.

–  Богдановский, - отрицательно покачал головой старик.

Мальчик очень удивился. Это не укрылось от хитрого деда.

–  Думаешь, обманываю? Знаю, вы и сами богдановские, а меня не видели. Не было меня в селе шесть лет.
– И добавил с заметной гордостью: - В районе работал.

–  Пасечником?
– Игорю казалось, что только на пасеке и мог работать этот удивительный дед. Мальчик был очень удивлен, почти разочарован, когда узнал, что старик работал в районном инкубатории.

–  Жил в районе у старшей внучки, да вот опять в лес потянуло. Со службы уволился - глаза плохи стали, а мне за термометром следить приходилось да за гигрометром.

Странно звучало «термометр, гигрометр» в устах древнего, почти сказочного деда. Честно сказать, Игорек сам не вполне ясно себе представлял, что такое гигрометр.

–  Сторожем меня в инкубатории оставляли. Да только я не хочу - работа эта скучная.
– Дед, видимо, немного рисовался.
– Пенсию получаю полную, только без работы сидеть муторно. В поселке особенно… Посидел там две недели без дела - замаялся, чуть от скуки с ума не сошел. Вот и вернулся сюда в лес.