Кудеяров стан

Александров Юрий Александрович

И умельцы эти, надо думать, не слишком старались развеять мистическую дымку, которой было окружено их ремесло. Мало того, и сами они обычно верили в то, что к ним благосклонен Сварог - могучий бог огня, рождающий из рудного порошка крепкое железо.

–  А Полян?
– спросил Игорь.
– Верил он в свое колдовство?

–  Думаю, что верил, тогда, кажется, все верили… Слишком мало ещё тогда было знаний. Вокруг же древних людей было столько непонятного, а порой и грозного, и объяснить многое они могли только существованием

таинственных духов, то злых, то добрых, но всегда могущественных по сравнению со слабым в те годы, темным человеком.

Так вот… Стал Полян с тех пор металлургом и кузнецом городища. В помощь опять дали ему старики Горюна. Сам Полян его попросил - юноша и мать его к тому времени уже совсем поправились после ранения.

Крепок был Горюн, ростом невысок, коренаст, голубоглаз, как большинство жителей лесного городища, белокур и в работе неутомим. Полюбил его Полян и охотно обучал всему, что сам знал. А знал он, вы уже видите, немало.

Вдвоем плавили железо. Другие жители городища, когда приходила пора, заготовляли им топливо, уголь, переносили руду на городище, сушили и толкли её, но к варке никого не допускал Полян, кроме Горюна.

–  И Заряну не допускал?
– удивилась Вера.

–  Нет, от Заряны он ничего не скрывал. Руду только копать ей не разрешал - жалел девочку.

Полян с Горюном изготовляли все нужные общине железные предметы, но и не только для общины. Я говорил уже, что городищу грозил голод - кочевники во время набега вытоптали и конями потравили значительную часть посевов пшеницы, ячменя, проса.

Полян с Горюном ковали оружие и инструменты для продажи, для обмена за зерно с жителями соседних городищ.

Так удалось ему облегчить трудное положение приютившего его городища в ту тяжелую, полуголодную зиму. И с тех пор неизменно пользовался он почетом и доверием заброшенного на далекую лесную окраину русской земли северянского племени.

ГЛАВА XV. ХОЗЯИН

Тяжела была первая зима. Трудно пережили её на городище. А кто и не пережил.

Но весне нет дела до людских невзгод. Пришла она в свой срок, свежая, веселая, в хрустале ручьёв и капели, в золотом кружеве солнечных лучей, в птичьих свирельных трелях, в цветах, цветах и цветах.

И в трудах. Ещё зимой северяне рубили лес, очищая место для нового поля. Весной зажгли высушенные морозом деревья и, когда огонь догорел, взмотыжили ещё теплую, распаренную, размягченную жаром и щедро удобренную золой землю. Заборонили бороной - суковатой, из верхушек ели с кусками остро отрубленных веток. Засеяли вразброс пшеницей, ячменем, коноплей, сохраненными в ямах и убереженными, несмотря на жестокий голод.

За широкой спиной умельца Поляна и в эту суровую зиму не знала Заряна больших невзгод. Постепенно она свыклась с лесной стороной. А привыкать было к чему. Здесь вокруг неё мир полон был чудесного и таинственного, и всё вокруг жило своей незримой жизнью.

На

родине она знала уже, что есть боги: Перун - владыка грома и молний, суровый бог войны и бури; Даждьбог и Сварог - боги огня, света и солнца; Волос - бог скота, покровитель пастухов, купцов и странников. И много ещё… Боги были не только на небе: богом был и полноводный Днепр Славутич, что плескался у родного поселения.

Но там всё было яснее, всё было видно, открыто, понятно: и голубое небо, и бескрайные степи, и широкая живая лента могучей реки.

Здесь же лес подступил со всех сторон и закрыл дали. Где-то в чаще бродит плутоватый добродушный дедушка леший, бродит, из-за темных дубов похахатывает. А на священных дубах - души погибших в лесу предков и красавицы дивы.

Входишь в лес, встань на колени, земно на четыре стороны поклонись лесным духам, а особо дедушке. «Чур меня, - скажи, - чур, дедушка. Ваша я. Не троньте меня, силы лесные, не обижайте!»

И не обидят.

У реки русалки-мавки. Это души утонувших девушек. У них длинные, до пят, зеленые волосы, холодные губы, холодные зеленые глаза. Зимой русалки в земле, с весны до середины лета в воде, а со дня летнего солнцеворота до зимы качаются на ветвях у воды.

Под самым городищем ключ холодный, чистый, тоже священный. Заряна знает: перед тем как зачерпнуть в нём воды, нужно поклониться ему поясным поклоном, попросить водицы у доброй берегини, хранительницы ключа.

А в хижине живет вещий хозяин - Домовой. И огонь в очаге - добрый дух, и сам очаг священен.

Всё живёт вокруг, только от людей прячется, везде духи. Их надо побаиваться, надо им кланяться, угождать. Где поклоном, где словом ласковым, а где дарами-приношениями. Кому венок, кому блинок.

А в общем духи и малые боги, что в лесу живут, у реки да на городище, не так уж страшны. С ними поладить можно.

Но в лесу не только духи - есть и звери. Эти пострашнее, пожалуй. Волки, рыси, медведи…

Пошли раз Полян с Заряной ульи осматривать - к тому времени у Поляна уже несколько ульев было. Лес, как помним, покрывал тогда в окрестностях городища большую часть площади. Только на высоких водоразделах тянулись травянистые степи да среди дубрав попадались кое-где небольшие участки раскорчеванных и засеянных хлебами полей.

На опушке одного такого поля на старых липах и пристроил Полян свою лесную пасеку. Как раз цвели липы, цвели-дышали разморенные сладким медовым соком, жужжали тысячи хлопотливых пчел.

Пчел было столько, что казалось, липы шевелятся, хотя ветра в тот день не было и листья были неподвижны, тоже утомленные жаркими лучами Даждьбога - солнца.

Осмотрели первую борть, вторую, подошли к третьей. Издали услыхали - тут ещё сильнее, ещё гуще пахнет медом. Потом увидели: не так на липе, как под ней, у земли, роятся пчелы, и голоса их - сразу понял Полян - тревожные, горестные.