Куда заводит страсть
Шрифт:
Она слепо повернула к нему свое лицо, и он поцеловал ее тихо, умиротворенно. Подняв голову, Рэнд взглянул ей в глаза.
– Жалеешь о чем-нибудь?
Розали покачала головой.
– Только о том, что первый раз не был…
– Я знаю.
Взяв ее локон, он обвил его вокруг своей руки, и теперь они оказались связанными прочной каштановой прядью ее волос.
– Однажды, – проговорил он с каким-то напряжением в голосе, – это покажется тебе далеким воспоминанием, и ты скорее всего не поверишь, что это случилось наяву.
Она покачала головой, не допуская и мысли, что такое может произойти.
– Я уверен, – настойчиво
Скользнув холодной рукой по его шее, Розали сама ответила на его поцелуй. Руки Рэнда гладили ее тело, пробуждая желание, и дрожь возбуждения снова охватила ее. Она вдруг открыла глаза и снова страстно потянулась к нему навстречу с тем же пугающим отчаянием, что и прежде.
Глаза Рэнда полны были радости и нетерпения, а Розали шептала его имя и трепетала от неудержимой страсти.
Когда она проснулась, Рэнд еще спал, разметавшись во сне. Каким же юным казался он сейчас! Золотой загар оттенял его красивое лицо, лишенное беспокойства или заботы, – ничто не омрачало правильных черт. Линия рта, всегда такая сильная и решительная, была теперь смягчена негой и покоем. Кончики длинных ресниц, чуть более темных, чем волосы, загибались кверху, и во всем его облике проглядывала удивительная уязвимость, которую он столь тщательно пытался скрыть.
"Кто я теперь тебе? – печально думала Розали. – Любовница? Или твоя новая игрушка? Или привычка, которую можно так же легко оставить, как и приобрести?"
Впрочем, Рэнделл Беркли был не юношей, а взрослым мужчиной, привыкшим думать только о себе. Розали знала, что ему никогда не приходилось нести ответственность за чью-либо жизнь, кроме своей собственной. "Можно ли довериться ему?" – спрашивала она себя и с грустью понимала, что скорее всего нет. После того как голод страсти будет утолен, Рэнд перестанет обращать на нее внимание.
Да и что может Розали предложить ему, кроме своего тела и хорошенького личика – приятного, но вряд ли уникального?!
Она медленно встала. Все мышцы болели, словно ей пришлось бежать ночью с одного конца города на другой.
Вздрогнув, она наклонилась, подняла с пола сорочку и, надев ее, вошла в свою спальню.
Просторная комната была обита зеленым и золотым шелком, с тщательно подобранной изысканной мебелью красного дерева, большим лакированным платяным шкафом, где были аккуратно развешены ее наряды Она мельком взглянула на свое отражение, проходя мимо огромного золоченого зеркала, украшенного гирляндами розовых и желтых цветов, однако ничто не радовало ее в это утро.
Решив выпить чашку кофе, Розали рассеянно перебирала платья, пока не нашла нежно-желтый шелковый пеньюар "Что я скажу Рэнду, когда увижу его?" – с тревогой думала она. Розали любила его, любила уже давно, гораздо раньше этой ночи, задолго до того, как он провел ее по сверкающим лабиринтам страсти. И вместе с этим чувством пришло ощущение блаженства, и гнев, и мука, и страх, и понимание, что она скорее вскроет себе вены, чем признается ему в своем чувстве. Ведь Рэнд, вероятно, лишь пожалеет ее. Одна только мысль об этом казалась ей непереносимой Вдруг Розали услышала звуки шагов. В дверях появился Рэнд с растрепанной шевелюрой и легкими тенями под глазами. Он выглядел сонным и все же таким сильным и красивым, что ей ужасно захотелось броситься к нему
– Доброе утро, – неуверенно сказал он, и Розали плотнее запахнула полы пеньюара.
– Доброе утро, – ответила она и с удивлением услышала свой голос, который был холоднее льда.
И сразу же робость в глазах Рэнда уступила место равнодушию. Розали поняла, что между ними снова выросла стена отчуждения.
В комнате сидели два малознакомых человека, с вежливым любопытством смотревших друг на друга.
Глава 8
О, эта пагубная красота!
Прежде, чем вечер опустится,
Я исчезну, я спрячу свое лицо
И оплачу тот день, когда родилась.
Я буду рыдать от любви и презрения,
Самое темное место я отыщу в темноте.
Стыд замучит меня,
Я даже думать не смею о наступающем утре…
У Рэнда не было слишком большого опыта в постижении переменчивой женской натуры. Элен, его капризная мать, обычно смеялась над теми, кто имел неосторожность любить ее, одаривая их не более чем случайным вниманием. И Рэнд знал лишь одно средство защиты – маску безразличия, о которой теперь, невольно подчиняясь привычке, он опять вспомнил, едва только встретил холодно-голубые глаза Розали.
Он не понимал, почему изменилось се отношение к нему, и если внутренний голос подсказывал Рэнду, что нужно быть ласковым с ней, заставить ее довериться ему, то в то же время что-то вынуждало его смотреть на Розали с отстраненной вежливостью. Между ними снова возник непреодолимый барьер непонимания.
– Ты уже встала? – спросил Рэнд, и Розали, сраженная вежливым равнодушием его интонации, не сразу сообразила, о чем он говорит.
– Да, – ответила наконец она. Невозможно было представить, что слова, которые он говорил ей вчера, могли быть всего лишь обычной любовной игрой. Наверное, он всегда говорил что-то подобное женщинам, с которыми спал.
"Надо спросить его, что он чувствует! – твердила она себе. – Надо сказать ему о своих чувствах!"
"Я никогда не осмелюсь", – обреченно думала Розали, глядя на Рэнда с нескрываемой враждебностью.
Лицо его внезапно помрачнело. Он также не решался открыть ей свои чувства, боясь насмешек и непонимания.
И уж конечно, он не скажет ей о своем намерении сделать ей предложение, пока не убедится, что Розали примет его.
– Может, позавтракаем? – спросил он.
Розали кивнула.
– Да, я.., немного голодна.
Внезапно Рэнд усмехнулся, и напряжение стало убывать. Наконец-то был найден более-менее естественный тон разговора.
– Это простительно, – с улыбкой произнес он. – Ты заработала сегодня вкусный обед, – Не стоит шутить над этим, – нахмурившись, ответила Розали. Рэнд с любопытством взглянул на нес. Кажется, он начал понимать. Вероятно, ее желание было для нее самой такой же неожиданностью, как и для него. Розали просто удивлена, но это не значит, что она жалеет о случившемся.