Куда ведет сердце
Шрифт:
Медленная улыбка раздвинула губы мисс Мартин.
– Совершенно верно, мисс Эшфорд. Я всегда так думала. И пожалуйста, зовите меня Гризельдой.
Пенелопа просияла:
– Если вы станете звать меня Пенелопой.
Барнаби отчаянно уставился на Стоукса. Пенелопа выиграла эту схватку, прежде чем другая сторона успела сделать хотя бы один выстрел. Но битва была еще не закончена!
Гризельда показала в глубь лавки:
– Если вы зайдете в гостиную, мы сможем обсудить, как лучше все проделать.
Она провела их за прилавок
– Вы сами украшаете шляпки? – поинтересовалась Пенелопа.
– Да, – кивнула Гризельда, повернувшись к лестнице. – У меня есть две ученицы, но сегодня они не работают.
Она стала подниматься по лестнице. Остальные последовали за ней. Приходилось идти гуськом: ступеньки были узкими.
Наверху оказалась уютная комната с окном-фонарем, нависавшим над фасадом лавки. За приоткрытой дверью скрывалась спальня с небольшим окном, выходившим, очевидно, во двор.
Перед камином стояли диван и два разнокалиберных кресла. В камине еще тлели угли, почти не дававшие тепла. Правда, Пенелопа так и не сняла ротонды. Барнаби и Стоукс расстегнули тяжелые пальто, но не стали их сбрасывать. Гризельда, накинув шерстяную шаль, опустилась в кресло. Пенелопа устроилась на диване. Барнаби сел рядом с ней, а Стоукс выбрал второе кресло.
– Итак, – произнес Барнаби, – Стоукс объяснил ситуацию, и теперь нам нужно получить сведения о тех лицах, которые могут быть причастны к содержанию школы.
– Вот что я собиралась предложить, – заговорила Гризельда, глубоко вздохнув. – На Петтикоут-лейн и Брик-лейн есть рынки. Те, кого назвал отец, работают именно там. Завтра на рынках будет полно народу. И если я приду и сделаю вид, будто рассматриваю товары, будет нетрудно как бы невзначай спросить о том или ином человеке. Люди, стоящие за прилавками, обычно очень разговорчивы. Кроме того, я могу говорить с местным акцентом, так что со мной будут откровенны, и, может быть, я смогу кое-что узнать, а также найти человека, у которого есть что мне сказать. Правда, инспектор вызвался сопровождать меня. Но, честно говоря, не думаю, что остальным стоит идти со мной. – Она взглянула на Пенелопу и Барнаби. – Вы никогда не сойдете за своих. Как только люди вас увидят, сразу поймут: что-то неладно. Замкнутся и рта не раскроют.
Барнаби искоса глянул на Пенелопу. Он намеревался сопровождать Стоукса и Гризельду: Стоукс видел его переодетым и знал, что он сможет сыграть роль обитателя Ист-Энда. Но если есть хоть какой-то шанс, что Пенелопа послушается предупреждения Гризельды и согласится не ехать и Ист-Энд… нет причин упоминать об этом.
Пенелопа пристально глянула Гризельде в глаза:
– Вы сами модистка, поэтому знаете, как сильно изменяет женщину шляпка. Одна выглядит убого, другая – неотразимо. Считайте, что я бросила вызов вашему умению и таланту: необходимо, чтобы вы создали
Гризельда внимательно изучала ее лицо. Прищурила глаза, словно раздумывая, что делать.
Барнаби затаил дыхание. Его так и подмывало высказаться и указать на очевидное: нет такой маскировки, которая бы надежно скрыла поразительную жизненную силу Пенелопы, не говоря уж о ее аристократической грации. И снова интуиция потребовала от него держать рот на замке. Он бросил взгляд на Стоукса. Того явно одолевали те же мысли: он хотел повлиять на исход разговора и знал, что если попытается – все пропало.
Пенелопа спокойно выдержала осмотр.
– Вы никогда не сойдете за уроженку Ист-Энда! – объявила наконец Гризельда.
Барнаби едва не завопил от радости.
– Но, – продолжала она, – с помощью соответствующей одежды, шляпы и шали я смогу превратить вас в цветочницу с Ковент-Гардена. Они часто приходят на рынок, где торгуют своим товаром. Кроме того, большинство из них… как бы лучше выразиться… побочные дети, так что ваше лицо не станет особенно выделяться.
Барнаби с ужасом уставился на Стоукса. Тот заинтересованно вскинул брови.
– Но, как бы я ни старалась, стоит вам раскрыть рот, и вы себя выдадите! – поморщилась Гризельда.
Барнаби ожидал, что Пенелопа расстроится, но вместо этого лицо ее просияло.
– О, об этом волноваться не стоит, дорогая!
Голос ее звучал по-другому. Совершенно по-другому!
– Я знаю много языков: итальянский, испанский, французский, немецкий, так что жаргон Ист-Энда – всего лишь очередной язык, который уже легче освоить.
Барнаби обреченно вздохнул. Стоукс пожал плечами. Это сражение тоже было проиграно. Гризельда удивленно приоткрыла рот.
– Это… поразительно! Если бы я не видела вас… подумала бы, что вы откуда-то из Спитфилдза.
– Вот видите! Значит, дело за одеждой, и я помогу собрать нужную информацию. Мистер Адэр! – медоточиво пропела Пенелопа. – Полагаю, вы тоже будете нас сопровождать?
– О, можете на это рассчитывать! – отрезал он. – За меня не волнуйтесь: Стоукс подтвердит, что я смогу работать в любом обличье.
– Я тоже, – кивнул Стоукс. – Мисс Мартин, видите ли, мы уже проделывали это раньше.
– Что же, понятно. Значит, остается подобрать маскировку Пенелопе.
Наконец было решено, что Гризельда позаимствует юбку, блузку и жакет у горничных из соседнего дома.
– Я шью им пасхальные шляпки. Они будут счастливы помочь. И фигуры у вас приблизительно одинаковые.
Стоукс вынул список имен, и вместе с Гризельдой они решили, в каком порядке начинать.
Все договорились встретиться в лавке в девять утра.
– Это позволит мне усадить учениц за работу. А потом мы преобразим Пенелопу и отправимся на Петтикоут-лейн. Нужно прибыть туда в половине одиннадцатого, когда торговля будет в самом разгаре. Мы сможем легко смешаться с толпой.