Куда ведет сердце
Шрифт:
Этим совершенно необычным, чтобы не сказать скандальным, визитом. В конце концов, она – незамужняя светская леди, и ей вдруг вздумалось поздно вечером посетить холостого джентльмена. В одиночку. Без компаньонки.
Ему следовало запротестовать и отослать ее домой. Во всяком случае, Мостин именно так и считал.
Их взгляды снова встретились. В ее глазах не было ни малейших угрызений совести. Никаких колебаний.
– Я хочу, чтобы вы помогли мне раскрыть преступление.
Они продолжали смотреть друг на друга. Напряженный момент миновал.
– Прошу садиться. Хотите чаю?
Улыбка, преобразовавшая ее лицо из привлекательного в ослепительно прекрасное, заиграла на полных губах.
– Благодарю, не стоит. Я попрошу всего лишь несколько минут вашего времени.
Она бесцеремонно показала Мостину на дверь:
– Вы можете идти.
Мостин окаменел, устремив оскорбленный взгляд на хозяина.
Едва сдерживая ухмылку, Барнаби кивком подтвердил приказ.
Мостину все это явно не понравилось, но он с поклоном ретировался, оставив, однако, дверь приоткрытой. Барнаби отметил это, но ничего не сказал. Мостин знал, как рьяно охотятся за хозяином молодые леди, причем их приемы иногда были весьма изобретательны. Дворецкий, очевидно, посчитал мисс Эшфорд одной из таких интриганок, но Барнаби знал, что это не так. Пенелопа Эшфорд, конечно, способна интриговать, но брак в ее намерения не входит, как было известно в свете.
Пока гостья укладывала муфту на колени, Барнаби опустился в кресло, продолжая изучать ее.
Она казалась ему самой необычной молодой леди из всех его знакомых.
Он решил это еще до того, как она сказала:
– Мистер Адэр, мне требуется ваша помощь, чтобы найти четырех пропавших мальчиков и остановить дальнейшие похищения.
Пенелопа подняла глаза и уставилась на Барнаби Адэра. И тут же поспешно отвела взгляд. Собираясь навестить Адзра, она понятия не имела, что он… его внешность… произведет на нее подобное впечатление. Да и почему? Чтобы при виде какого-то мужчины у нее перехватывало дыхание?! Все это крайне раздражало.
Золотистые волосы, волнами лежавшие на голове прекрасной формы, прямой нос с небольшой горбинкой и синие глаза оттенка цветущего цикория, в которых светились ум и проницательность, были сами по себе привлекательны, и все же, помимо внешности, было в нем нечто неуловимое, что заставляло ее нервничать.
Все это очень странно. Да, он высок и хорошо сложен, но не выше ее брата Люка, и хотя плечи у него широкие, все же не шире, чем у ее зятя Саймона. Правда, он на редкость хорош собой. Недаром она слышала, как Барнаби Адэра называют Адонисом, и должна была согласиться с этим определением.
Впрочем, все это сущая чепуха, и вообще непонятно, почему она это заметила.
Пришлось сосредоточиться на вопросах, которые он, конечно, не преминет ей задать. Она уже видела, каким любопытством поблескивают его глаза.
– Причина, по которой сюда явилась я, а не толпа разъяренных родителей, заключается в том, что эти мальчики – нищие, бездомные найденыши.
Барнаби нахмурился.
Она,
– Пожалуй, мне лучше начать с самого начала.
– Это значительно облегчило бы дело, – кивнул Барнаби.
Пенелопа положила перчатки поверх муфты. Ей не слишком нравился его тон, но ничего не поделаешь, придется игнорировать иронические нотки.
– Не знаю, известно ли вам, что моя сестра Порция – теперь она замужем за Саймоном Кинстером, – еще три дамы из высшего общества и я основали приют для найденышей. Здание находится как раз напротив больницы для подкидышей в Блумсбери. Было это пять лет назад, в тридцатом году. Мы принимали найденышей, в основном из Ист-Энда, и обучали их профессиям горничных, лакеев, а в последнее время и другим ремеслам.
– Да, я помню, вы расспрашивали Сару об учебных программах в ее приюте.
– Вы правы.
Она не знала, что он слышал их разговор с Сарой.
– Моя старшая сестра Энн, теперь Энн Кармартен, тоже принимала участие в воспитании найденышей, но с тех пор, как обе они вышли замуж, у них появилось множество дел по ведению хозяйства, поэтому сестры стали проводить меньше времени в доме найденышей. Остальные три дамы тоже очень заняты. Следовательно, теперь домом управляю я и приехала сюда в качестве главной попечительницы.
Она судорожно сжала перчатки и набралась смелости глянуть ему в глаза.
– Обычно детей привозят либо представители власти, либо тот, кто считается их опекуном. Последнее случается довольно часто. Когда умирающий родственник понимает, что его подопечный вскоре останется один в этом мире, он связывается с нами. Мы делаем соответствующие распоряжения. Ребенок обычно остается с опекуном до смерти последнего, о чем нам, как правило, сообщают соседи. Мы забираем сироту и отвозим в приют.
Барнаби снова кивнул, показывая, что пока ему все ясно.
Набрав в грудь воздуха, Пенелопа продолжала, чувствуя, как сжимаются легкие, как дикция становится все отчетливее по мере возрастания гнева.
– За последний месяц мы четыре раза приезжали за мальчиками, только чтобы обнаружить, что какой-то человек уже побывал там до нас и увел сироту с собой. Соседям он представлялся представителем местной власти, но оказалось, что это ложь. Дети не обнаруживались ни в одном из приютов.
Адэр прищурился. Спокойный взгляд вдруг стал кинжально-острым.
– И это всегда один и тот же человек?
– Судя по тому, что я слышала, это вполне возможно.
Барнаби задумался. Пенелопа терпеливо выжидала, прикусив губу. Пусть хорошенько поразмыслит… хотя ее так и подмывало высказаться. Потребовать от него немедленных действий. Она привыкла командовать, приказывать и брать на себя ответственность. И считала, что людям нужно объяснить, как лучше выполнить то или иное поручение: в этом случае все идет как по маслу. Но… она нуждалась в помощи Барнаби Адэра, и интуиция предостерегала ее от поспешных поступков. На этого человека нельзя давить.